Рубашка медленно поддавалась, пуговица за пуговицей, потому что она намеренно делала это одной рукой, опираясь другой, согнутой в локте, на подушку. Пока она проделывала эти манипуляции с пуговицами, он целовал ее лицо: клеточку за клеточкой ее гладкой и бледной кожи, потом веки, потом ресницы, потом губы, потом снова веки, потом щеки, продолжая ласкать между лопаток. Его нетерпение нарастало. Он хотел разорвать на себе эту дурацкую рубашку, но ей еще оставалось расстегнуть две пуговицы. Вдруг она нежно прижалась головой к его шее, потом повернулась, поцеловала его, укусила за нижнюю губу, не рассчитав, до крови, расправилась с двумя последними пуговицами. А он уже срывал с нее эту красную рубаху, принадлежащую скульптуру.
И наконец он бросился целовать ее грудь, ему хотелось зацеловать ее.
И взяв ее груди в свои руки, он чувствовал, как точно и приятно они помещаются в его горячих ладонях. Он почувствовал, как твердеют ее соски, и как часто она дышит. Но теперь он решил играть с ней.
Он стал нежно, почти не дотрагиваясь, ласкать ее живот, особенно вокруг пупка, щекоча своими прикосновениями и бородой. Он чувствовал, как ее животик вздрагивает от ласк его рук. Потом он схватил ее за плечи, и, перекувыркнувшись два раза, она оказалась сверху на нем, что мешало ей отделаться от его футболки. Играя в ее игру, он вдруг остановился, дотронулся до ее волос и завел несколько прядей за уши.
– Нимфа.
Она поцеловала его веки. Наклонилась над ним, спрятав его лицо в своих волосах и, медленно касаясь его губ, вошла в его рот своим нежным язычком, который он зацепил своим, поворачивая голову, как будто стараясь вобрать в себя ее губы. Он изучал ее острые зубки и шалил своим языком, напоминая змею, нашедшую что-то слишком любопытное, чтобы оторваться от своего занятия.
Аля встала перед ним на колени справа от его головы и продолжала поцелуй, закончив его такими же легкими прикосновениями к каждой клеточке его рта, лаская под футболкой его грудь, покрытую волосками, прикладывая ладонь слева к сердцу, слыша его ровный ритм, который учащался, когда она опускала руку ниже по его накаченному прессу, а потом убирала ее.
Вдруг Кирилл резко приподнялся и, перевернув ее на живот, стал покрывать поцелуями ее спину, а добравшись до шеи, впился в нее страстным поцелуем, как вампир. Потом, потершись носом о кожу ее шеи и вдыхая ее сладковатый запах, он лег рядом, положил голову на согнутую в локтях руку и посмотрел на нее. Здесь, в этой постели, она казалось ему такой хрупкой и беззащитной перед натиском его страсти.
Аля удивилась, что этот бесконечный поток ласк прекратился, повернулась, стараясь заглянуть в его глаза. Эти глаза в темноте при тусклом свете луны показались ей совершенно безумными.
Она подождала немного, поняв, что если и сможет остановиться, то только не сейчас. Аля потянула его за плечи – он поддался и приблизился к ней. И она стала стаскивать с него футболку, чтобы прильнуть к его груди, которая сейчас была для нее символом защиты от темноты этой ночи.
Не в силах больше сдерживать с себя, он резко прижал ее к себе, как голодное животное, соскучившееся по чему-то близкому и жаркому. Он сжал ее в своих объятиях так, что она вскрикнула. А его руки стали с силой скользить по всему ее телу. Ей казалось, что эти руки были везде, окутывая ее своими грубовато-нежными прикосновениями. И одновременно он пытался стащить с нее джинсы, борясь с предательской пуговичкой на них, которая не хотела расстегиваться, и, найдя место, где они порвались, старался добраться до самого потайного места. Он с силой прижимал ее к себе. Аля чувствовала, как их дыхание сливается. Но она дышала чаще, до дрожи во всем теле, что еще больше возбуждало его. Стараясь отвечать ему, она покрывала его грудь страстными поцелуями. Но он останавливался лишь на миг, исследуя ее тело своими сильными мужскими руками, как будто не хотел, чтобы хоть какая-то часть ее тела осталась без внимания. Он трогал ее там, где еще были джинсы, проникая между ног. Как будто испугавшись его страсти, она сдвинула их. Предательская пуговица была расстегнута, а джинсы были сняты одним рывком так, что ткань джинсов треснула еще в каких-то швах. Аля двигалась в его руках, как будто усиливая сопротивление ласк, стараясь поворачиваться той частью тела, которую он ласкал, в противоположную сторону. Он впился в ее грудь. А потом, когда ее груди оказались в его руках, он прильнул своими губами между ними и стал снова покрывать ее поцелуями все жестче и сильнее. И, зажав ее голову между своей головой и плечом, он силой своих рук заставил ее извиваться в своих объятиях.
