Влад поднялся, не говоря ни слова, вышел из мастерской и пошел по уже высыхающей дорожке, щурясь на солнечные лучи. Ему было грустно. Впрочем, ему всегда было грустно, когда он уходил. Когда он возвращался, ему было грустно тоже. Потому что ему было ради чего возвращаться и было то, из-за чего он возвращаться не хотел, что касалось его долгих морских командировок с редкими остановками в портах и короткими романами влюблявшихся в него женщин. Женщины порой любили его духовно, они любили его той любовью, которой не могли им дать другие мужчины. А он искал страсть. И, несмотря на свои 48, ему хотелось бешеного огня страсти, который бы поглотил его, и он надеялся, что найдет это. То, что может «снести башку напрочь». Он целовал идеал такой женщины всю ночь в своем воображении, но вновь и вновь становился духовным наставником то одной, то другой, по загадочному совпадению обстоятельств и по причине сложной структуры его творческой души. Никто не знал о том, что он хотел именно ту, которая захочет, отдаваясь каждую ночь, дарить ему свое тело бескорыстно и «беспортретно». Эти мысли настигли его сегодня. Впрочем, это было вполне нормально для человека, который периодически устает помогать другим и сбегает, чтобы вернуться и снова помочь. Он любил эту жизнь в своем противоречии, встречая эти противоречия в людях, которые его окружали, находя отдушину в успокаивающей, хоть и не совсем точной, симметричности лиц своих моделей.
Ника, оставшись с Алей наедине пыталась донимать ее вопросами, а затем, оставив все попытки, отстраненно пялилась в окно, наблюдая за медленно удаляющейся фигурой мастера…
Эту лирическую грусть нарушило веселое сопрано колокольчика над дверью в прихожей. Вошел Жека. На этот раз он был в красной рубашке.
– Вау! Жека! Ты в красном – значит, деловой, – улыбаясь, заявила Ника.
– Ника, ты почему не в школе? Двойка тебе за поведение!
– Я зарабатываю свои первые деньги: мастер обещал мне половину оплаты за скульптуру, для которой я позировала.
– Ну-ка посмотрим, посмотрим.
Жека стал обходить скульптуру Ники в полный рост со всех сторон, стреляя глазами на довольную этой сценой реальную Нику. Хоть кто-то развлекал ее сегодня.
– А где мастер?
– Он ушел. И у него опять контракт. Боже мой, иногда мне кажется, что он страдает за весь мир, – воскликнула Ника.
Жека замер, окинул Нику взглядом, сравнивая пропорции со скульптурой.
– Это благородное чувство, – сказал он, вдруг сменив интонации.
Ника в момент почувствовала себя ученицей и выпятила нижнюю губу.
Аля, которая всегда не очень умело находила способы развлечься, откопала старый диск «Битлов». Засунув находку в старенький компьютер, пыталась наладить настройки звука, чтобы услышать что-то из репертуара классики.
Вдруг кто-то постучал в дверь. Режиссер, которого мучило застревание в лифте, оказался на пороге мастерской, переводя взгляды с одной скульптуры на другую, а также на лица присутствующих. Переступая с ноги на ногу на коврике у порога, он думал, что бы ему произнести. Аля, выходя поприветствовать гостя, поняла, что все-таки добилась от Windows-95 на раздолбанном компе песен «Битлов», которые наполнили мастерскую музыкой. Во всяком случае, с режиссером ее объединяли теперь мольбы об остановке лифта, когда она рвалась в объятия прошлой любви.
– Пашка, – распахнув объятия, Ника бросилась к нему. Как твои проекты? – Ты будешь поступать в Гитис в третий раз?
– Ну, конечно, солнц.
– О, girl, – донеслось из соседней комнаты.
– Что я вижу: Нику отлили из золота?
Под звуки песни он обнял скульптуру, стараясь станцевать с ней парный танец.
– У нас будет фильм. У нас будет Гитис. И у нас есть Муза, отбивные и «Битлз».
Жека засмеялся, ухватившись за живот.
– Ну что, старичков включили? – спрашивал Жека среди всеобщего сумбура.
– Девушки! Вы будете сниматься в моем фильме! – заявил Пашка.
– Мы все вместе застрянем в лифте? – сказали хором Аля и Ника.
– А потом вы проделаете в этом лифте дыру и будете смотреть на закат, выбравшись на крышу, – иронически пророческим голосом заявил Жека, – а потом мы устроим просмотр в моем заведении.
– Тогда с тебя баблос, – заявил Пашка.
Солнце заглядывало в окна мастерской. «Yesterday, all my troubles seemed so far away», – пел старый комп со старым Windows.
– Я хочу… Хочу танцевать дикие безумные танцы, – вдруг воскликнула Ника.
– Неужели стриптиз? – сказал Пашка.
– Вот стриптиз, – указывая на скульптуру, кивнул Жека.
И Жека, который совсем не умел петь, стал подпевать «Битлам» про желтую подводную лодку, закружив Нику в танце. Пашка вытащил Алю из-за компа и, положив себе на плечи вверх ногами, завопил:
– And our friends are all aboard!
Аля, легонько колошматя его по спине, старалась сделать так, чтобы ее поставили на пол.
Успокоившись и отдышавшись, они сели на паркет. И Аля зажгла свечу.
– Пусть каждый скажет что-то самое сокровенное прямо сейчас.
