– Ладно, мне в гостиницу пора, – заявил Кокошин. – К похоронам еще надо готовиться…
– И я пойду, – стараясь не встречаться с Воловцовым взглядом, сказал Песков. Выглядел он уже не таким франтом, как в начале их знакомства.
– У меня к вам один вопрос остался, уж простите великодушно, – задержал уже на пороге Кокошина Иван Федорович.
– Да, – обернулся к нему Владимир Игнатьевич. Все же вишневая настойка ему помогла: он не был уже белым как полотно и не выглядел настолько убитым горем, как несколько часов назад.
– Скажите, а номера процентных бумаг, что пропали вместе со шкатулкой и вашими часами в серебряном корпусе, ваша матушка разве нигде не записала? Насколько я знаю, многие женщины так делают…
– Верно! – Кокошин даже слегка улыбнулся, но как-то жалко, что ли. – Все номера процентных бумаг она переписала себе в ученическую тетрадь.
– А где лежала эта тетрадь, вы знаете? – быстро спросил Иван Федорович.
– Отчего же не знаю, знаю, – ответил Владимир Игнатьевич. – В ящике ее стола. Только вот не помню в каком.
– Большое спасибо, – поблагодарил его Воловцов и посмотрел на Пескова: – Стало быть, жду вас, Виталий Викторович, часиков эдак в девять или половине десятого у себя, после чего мы с вами отправимся на место преступления с целью розыска указанной тетради. Вернее, жду
– Иван Федорович… это все настойка виновата, поскольку она оказалась такой… И я никак не думал, что… – попытался оправдаться Песков, но Воловцов его остановил:
– Так мы перешли на «ты» или нет? – спросил он.
– Перешли, – не сразу ответил Песков.
– Хорошо. Значит, в девять, максимум в половине десятого ты у меня, так?
– Так, – ответил титулярный советник. – В девять, максимум в половине десятого – я у тебя…
Воловцова разбудил громкий стук в дверь.
– Кого это черти несут в такую рань? – проворчала тетушка, глянув на настенные ходики, которые показывали только половину седьмого утра. Для визитов время, и правда, было слишком неподходящее.
– Мне бы племянника вашего повидать, Феодора Силантьевна, – услышал Воловцов мужской голос.
– Спит он еще, позже приходи… – ответила тетушка, оберегающая сон Ивана Федоровича. Вот ведь, в отпуске человек, а тут к нему всякие ходят, заботами своими грузят, а у него, чай, и своих хватает, а иначе не выпросил бы он отпуск и не уехал из суетной Москвы…
– Но мне оченно надобно, Феодора Си-ланть-евна, – не уходил мужик. – По делу важному.
– А он в отпуске, – стояла насмерть тетка, – и делов никаких ни с кем не имеет…
– Как не имеет? – удивился мужик. – Вся округа говорит, что он следствие по убиению Марьи Степановны проводит. Специально ради этого дела из Москвы приехал…
– Вот ведь мелют языки слободские, – проворчала Феодора Силантьевна. – Специально из Москвы приехал, надо же… Ничего он не проводит, спит он. – Похоже, тетушка даже замахнулась чем-то на утреннего гостя, потому что теперь голос доносился уже не так слышно и как бы издалека:
– Тогда скажите, что без меня ему убивца старухи Кокошиной нипочем не сыскать…
– Кто там, тетушка? – Воловцов поднялся с постели и принялся быстро одеваться.
– Да это ко мне, – соврала Феодора Силантьевна, – сосед за солью приходил…
– А мне показалось, что он про какое-то «дело» говорил, – произнес Иван Федорович.
– Да какие у них дела, – опять проворчала тетушка. – Шастают ни свет ни заря, почем зря, людям только спать мешают…
Воловцов вышел во двор. Было морозно, ночью, очевидно, стояла минусовая температура, и остатки жухлой травы покрылись ранним инеем и смотрелись уже не столь печально. Воздух же был по-весеннему звонок, и казалось, если крикнуть громко, изо всех сил, то, верно, будет слышно и в самой Рязани…
Шагах в двадцати от дома какой-то мужик в потертой сермяге, неуклюжем треухе и стоптанных кирзовых сапогах подавал Ивану Федоровичу непонятные знаки.
Воловцов подошел поближе и кивнул ему головой: мол, чего тебе?
– Я знаю, кто убивец Марьи Степановны, – опасливо озираясь, вполголоса проговорил мужик.
– Да ты чо? – делано удивился Воловцов.
– Ага, – подтвердил тот кивком головы.
– И кто же? – подошел к нему ближе Иван Федорович.
– Дворник Ефимка, – ответил мужик.
– Я так и думал! – нарочито серьезно ответил ему Воловцов и нахмурил брови. – Теперь, наконец, все понятно. Благодарю вас за информацию. До свидания. – Он повернулся и пошел назад к дому.
– Да вы его не знаете! – уловил-таки мужик в голосе Воловцова недоверие и иронию. – А я – знаю. Он только прикидывается придурком, а на самом-то деле он – о-го-го!
– А откуда вы знаете, что Кокошину убили? – обернулся к мужику Иван Федорович.
– А как же иначе-то? – даже удивился мужик. – Не сама же она на себя руки наложила? Не таковская это была женчина.
– Простите, как вас зовут? – Воловцов повернулся и снова подошел к мужику, ибо долг службы не позволял просто так отмахиваться от любой информации, пусть даже и самой невероятной. А он – судебный следователь, хоть и в отпуске.
– Аверьяном меня кличут. Архиповы мы.
