Перелескова 12 руб.
Шац 12 руб. + 3 руб. (долг)
Корноухов 10 руб. 50 коп.
Попенченко 10 руб. 50 коп. + 5 руб. (долг)
Квасникова 7 руб. 50 коп. + 1 руб. 20 коп. (долг)
– Надо переписать эти номера процентных бумаг и отдать их околоточному надзирателю Петухову, – сказал Иван Федорович. – Авось вплывут в каком-нибудь ломбарде или преступник станет стричь купоны с них. Тут-то мы его и возьмем…
– Я не думаю, что он настолько глуп, что немедленно начнет получать с доходных бумаг проценты, – отозвался Песков.
– Я тоже так не думаю, – кивнул Воловцов. – Но это еще один шанс выйти на убийцу. А что с Попенченко? – спросил он, когда с тетрадью Кокошиной следователи вернулись в дом Феодоры Силантьевны, ставший как бы штаб-квартирой расследования.
– Ничего пока, – ответил Песков. – Ищут. А вы… А ты на похороны Кокошиной пойдешь?
– А надо? – вопросительно посмотрел на титулярного советника коллежский советник.
– Наверное, – пожал плечами Песков.
Отпевали Кокошину в пятиглавом Николо-Ямском храме.
Вся слобода была здесь, пришли даже старики и старухи, слезающие раз в год с полатей, и то по обещанию. Духота стояла страшенная, некоторые даже во время богослужения выходили на воздух подышать. Когда стали читать Евангелие, Воловцов услышал шепот, явно обращенный к нему:
– Господин судебный следователь, а, господин судебный следователь, вы на Ефимку-то гляньте. На ём ведь лица нет, стоит-шатается…
Иван Федорович огляделся и обнаружил подле себя Аверьяна Архипова. Тот взглядом указывал на Ефимку, стоящего в толпе с бледным лицом.
– На вас тоже лица нет, – прошептал в ответ Иван Федорович.
– Так у меня это от духоты, а у него – от страха, – снова зашептал Архипов. – Он дважды уже из церквы выходил отдышаться. Известное же дело: убивцы богослужение по убиенному ими человеку вынести никогда не могут, им завсегда худо делается. А когда все с покойницей прощались, он в сторонку отошел. Потому как страшится, что убиенная им Марья Степановна из гроба восстанет и на него перстом своим укажет. Такие случаи уже бывали…
– Отойдите вы со своими разговорами, – зашипел на него Воловцов. – Мешаете вы мне…
– Мотрите, – явно обиделся на судебного следователя Архипов, – как бы потом локотки не пришлось кусать…
Иван Федорович так зыркнул на приставучего мужика, что тот даже съежился под его взглядом. А потом исчез, будто испарился.
Похоронили Кокошину на Скорбященском кладбище. На поминки Иван Федорович Воловцов не пошел, поскольку близким знакомым усопшей он не числился и не хотел разговоров да пересудов за его спиной, а еще более – прямых расспросов. И так по слободе ходил слух, будто он из Москвы специально приехал расследовать ужасную смерть Кокошиной, и будто сам государь император повелел ему в специальном письменном приказе разобраться в сем деле предельно досконально и с наивысшей тщательностью, а по раскрытии дела приехать в Петербург и лично ему доложить.
Тетушка вернулась с поминок, когда стало смеркаться. Была она малость выпивши, и глаза у нее влажно поблескивали: жалко было ей свою товарку, которую погребли в холодную октябрьскую землю зараньше назначенного Господом срока.
Она долго бренчала на кухне посудой: то ли мыла, то ли складывала ее куда, а потом вошла в комнату и спросила:
– А этот-то змей пошто в церкви к тебе ластился?
– Какой «змей»? – не понял Иван Федорович.
– Да Архипов. Чего он тебе говорил?
– А-а, – протянул Воловцов, – этот-то… Говорил, что это дворник Ефимка Кокошину убил. Поэтому, мол, тот бледный такой и едва стоит, и даже проститься с Кокошиной не подошел…
– А он что, и правда не подошел проститься? – переспросила тетушка.
– А я почем знаю? – в тон ей ответил Иван Федорович.
– Врет, поди, – немного помолчав, заметила Феодора Силантьевна. – У него с Ефимкой давние счеты…
– Да какие такие давние «счеты» могут быть у сорокалетнего мужика с молодым парнем, которому и двадцати годов-то еще нет? – удивился Воловцов словам тетушки.
