– Извини… Готов? – выждав паузу, спросил Иван Федорович и тут же продолжил: – Глаза большие, немного близко посаженные к носу, что не умаляет ее привлекательности, а, скорее, наоборот. Цвет глаз – карий… Успеваешь?
– Да, – коротко ответил Виталий Викторович.
– Пошли далее… Нос немного вздернут, – на память цитировал слова мадам Перелесковой Воловцов. – Лицо круглое, чистое. Из косметики – только губная помада. В меру. Губы припухлые, возле губ – две жесткие складочки, что указывает, как правильно заметила уважаемая мной Апполинария Карловна, на наличие характера… Далее – одежда… На ней было платье малинового цвета с корсетом, тальма без рукавов, черная, шелковая, с розовою подкладкою, лаковые черные ботинки на шнуровке, шелковые перчатки коричневого и шелковая же коричневая шляпка с этим… ну… ленточками-завязками…
– Мантоньерками? – подсказал Песков.
– Да, с ними, – кивнул Иван Федорович.
– Все? – посмотрел на него титулярный советник.
– Вроде все. Да, все.
– Что ж, – произнес, рассуждая сам с собой, Песков. – Это уже немало.
– Надо ее найти, не привлекая внимания дворника, – повторил Воловцов. – А пока… – Он задумался и добавил: – Есть ведь еще женщина, с которой Ефимка имел любовную связь и которая тоже может знать кое-что такое про нашего дворника.
– Точно! – спрятал памятную книжку в карман Песков. – Елена Шилохвостова. Идем сейчас к ней?
– Идем, – согласился Иван Федорович.
Молодка Елена Шилохвостова встретила следователей весьма настороженно.
– Чего вы хотели?
– Мы бы хотели поговорить с вами, – сказал Песков. – А где ваш муж?
– На службе, – негромко ответила Елена.
– Он так поздно возвращается? – спросил Воловцов.
– Да, поздно. А что вам от меня надо?
– Мы хотим поговорить с вами о ваших отношениях с дворником Ефимкой, – мягко произнес Виталий Викторович.
– Нет никаких отношений, – отрезала Шилохвостова.
– Но ведь были?
– Нет и не было, – стояла на своем Елена. – Это все наветы…
– Простите, как вас по батюшке? – перебил ее Воловцов.
– Васильевна, – ответила Елена.
– Елена Васильевна, – осторожно начал Иван Федорович. – Нас не столько интересуют ваши отношения с Ефимом Афанасьевичем, сколько ваше мнение о нем. Что-то мы никак не можем его понять…
– А что его понимать, – усмехнулась Шилохвостова. – Молодой кобель, каковых пруд пруди.
– Но что-то все же привлекало вас в нем? – ласково посмотрел на Шилохвостову Воловцов.
– Ну… да… Одно время он мне даже нравился. Но у нас с ним ничего такого не было! – заявила Елена, пряча при этом взор от следователей. – Я женщина замужняя, и честь мужа и свою блюду неукоснительно.
– Понимаете, Елена Васильевна, – Иван Федорович просто лучился доброжелательностью и участием, – мы, следователи, как врачи, нам говорить все можно и даже нужно, поскольку об этом будем знать только мы и никто более. Тайна следствия – это как врачебная тайна, и даже больше. Ее разглашать нельзя никому…
– Но… я не знаю, чего вам от меня нужно, – уже нерешительно промолвила Шилохвостова.
– Знаете, Елена Васильевна, – улыбнулся Воловцов. – Нам нужна правда… Ну, неужели вы хотите, чтобы господин судебный следователь Песков, – указал он поворотом головы на своего младшего товарища, – приехал за вами с нарядом полиции и повез в участок для снятия показаний? Нам кажется, что все это лишнее по отношению к вам…
Шилохвостова помолчала, глядя то на Воловцова, то на Пескова. Их лица источали такую благожелательность и доброту, что она решилась и слегка охрипшим голосом произнесла:
– Затмение на меня нашло. Бес попутал…
Воловцову очень хотелось спросить, что, может, ее и с пожарным Колькой попутал бес, но он промолчал. Спросил только:
– А как вас попутал этот бес? С чего все началось?
– Муж у меня все время на службе. А у меня – дети… Ефимка на соседнем огороде картошку копал, и я его спросила, наполовину шутя, не может ли он и на моем огороде картошку выкопать? Он ответил: могу, мол. Назавтра он пришел, стал копать. Я его обедом покормила. А потом он… заговорил меня, что ли, и я… прониклась к нему. Он снова пришел: картошки-то у нас много, за день не управиться. Шоколадку мне принес. Он вообще обходительный такой, совсем не как наши мужики. И слова красивые умеет говорить, заслушаешься…
Воловцов и Песков при этих словах понимающе переглянулись, и Иван Федорович произнес:
– А нам показалось, что Ефимка, как бы это вам сказать, не слишком умен, что ли?
– Нет, он не всегда такой, – улыбнулась Шилохвостова. – Он… ласковый.
– Простите, продолжайте, пожалуйста, – вежливо попросил Воловцов.
– А что дальше… – Елена Васильевна слегка зарумянилась. – Дальше – не выдержала я такого обращения. Разомлела и… сдалась. Ну, и началось между нами… – Она замолчала.
– Любовь? – подсказал Иван Федорович.
– Нет, что-то другое… Но меня к нему тянуло. Сильно тянуло. Думать больше ни о чем не могла. Все мысли о нем. Как мы с ним… будем вместе и близко… И что будет дальше…
– Значит, любовь, – констатировал Воловцов.
– Нет, – твердо повторила Шилохвостова. – Это другое…
