«Молчи, так надо, – ответил он. – Делай все так, как я буду тебе говорить, и никто ни о чем не догадается».
«Не буду, – отказался я. – Мы так не договаривались».
«Тогда пойдешь вместе со мной на каторгу, потому что ты – мой подельник, – заявил он. – Ты теперь соучастник убийства – понимаешь?»
Я очень испугался. – Калмыков посмотрел сначала на Воловцова, затем на Пескова, ища сочувствия. Именно так смотрел вчера на допросе Ефимка, когда говорил примерно то же самое. Но ни в глазах Ивана Федоровича, ни во взгляде Виталия Викторовича отставной солдат сочувствия не отыскал… – И стал делать все, что он мне говорил. Перетащил старушку из прихожей в комнату и положил, как он велел, около стола. А он в это время ушел за ширму. Наверное, искал эту шкатулку с деньгами. Скоро он подошел ко мне, держа в руках шкатулку. Я посмотрел в нее: денег там было не так уж и много, еще лежали серебряные часы и какие-то бумаги. Но племянник был очень радостным. Я спросил, чего он так радуется каким-то бумажкам. А он мне:
«Дурак! Это процентные бумаги на много тыщ. Самые что ни на есть настоящие деньги».
А потом Ефимка взял себе червонец и коробочку из-под часов, а шкатулку со всем содержимым отдал мне в руки, сказав, чтобы я ее надежно спрятал и не трогал ничего.
«А теперь будем заметать следы», – весело добавил он.
Меня его слова испугали, а Ефимка достал из нутряного кармана бутылку с керосином и стал лить его на старушку. Она вдруг открыла глаза. Я обрадовался, что она жива, и сказал ему об этом.
«Ага, – ответил он. – Щас мы это исправим», – и направил струю прямо ей на лицо, усмехаясь и чуть не хохоча.
Я застыл от ужаса и все смотрел на несчастную женщину. Она не могла кричать и даже шевелиться, только прикрыла рукою глаза. А он опрокинул на столе керосиновую лампу, положил рядом с нею пустую бутылку из-под керосина, зажег спичку и бросил ее, горящую, прямо на старушку…
Калмыков замолчал, шумно сглотнув. Было видно, что ему трудно говорить. Какое-то время он молчал, и следователи не торопили его, вместе с ним снова переживая события той ночи. Было, и правда, страшно…
– Потом он вытолкал меня из ее покоев, – чуть помолчав, продолжил Калмыков. – Когда уходил сам, то хитро закрыл дверь: прислонил запорный крюк к косяку, медленно начал закрывать, а когда осталась щель примерно в ладонь толщиной, резко прикрыл дверь. И крюк упал прямо в петлю. Получилось, будто дверь заперта изнутри.
«Теперь никто и не подумает, что у хозяйки был кто-то ночью, – сказал он мне. – А то, что она сгорела, – так это просто несчастный случай: опрокинула на себя незатушенную столовую лампу, когда наливала в нее керосин. Вот и загорелась…»
Ефимка был очень доволен собой и весело смеялся…
Потом, видит Бог, я несколько раз хотел сообщить о случившемся в полицию, но всякий раз меня останавливал страх: ведь я получаюсь соучастником убийства и ограбления. А я не соучастник. Клянусь всеми святыми, я не знал, что все… так будет…
– Мы вам верим, – неожиданно для Калмыкова, да и для Пескова тоже, произнес вдруг Иван Федорович.
– Правда? – с надеждой посмотрел на Воловцова Калмыков.
– Да, – ответил отставному солдату московский судебный следователь по наиважнейшим делам.
Рязанский судебный следователь промолчал…
– Ну, и как нам дальше? – Песков, кажется, был крепко растерян. – Как нам узнать, кто из них заводила, а кто – просто дурак и жертва обстоятельств? У них друг на друга почти одинаковые показания!
– А ты как думаешь? – спросил Виталия Викторовича Воловцов.
– Да не знаю я! – честно признался титулярный советник. – А ты склоняешься к тому, что организовал все это дворник Ефимка?
– Именно так, – ответил Иван Федорович.
– Но как это доказать?
– Пока никак. Правда, есть у меня одна хитрая задумка…
Дальнейшие действия Воловцова поначалу поставили рязанского судебного следователя в тупик. Поначеркав какие-то знаки на листе бумаги и произведя какие-то расчеты, Иван Федорович неожиданно изрек:
– У меня есть план, Виталий Викторович. Для его осуществления вам необходимо добыть двести рублей. А лучше – двести пятьдесят.
– Зачем? – недоуменно посмотрел на Воловцова Песков. – И что за план вы придумали?
– Хороший план, можете не беспокоиться. А деньги мне нужны для того, чтобы все выглядело натурально.
– Что – «все»?
– А все, – улыбаясь, ответил Воловцов.
– Надеюсь, вы все же посвятите меня в ваш план? – покосился на него рязанский следователь.
– Конечно. Как только вы добудете деньги. Ну, посудите сами, не тратить же нам для казенной надобности свои личные деньги. Да у меня, к примеру, таких денег и нет. Но эта сумма, уверяю вас, поможет изобличить преступника и завершить, наконец, это непростое дело.
– А как я обосную эту трату денег? – задал резонный вопрос Виталий Викторович.
– Скажите, что такая сумма нужна для раскрытия преступления. И возьмите деньги под расписку.
– Но мне за них придется отчитываться, – заметил не очень довольный такой перспективой титулярный советник.
