У хозяйки, когда дядька тащил ее из передней, задралась юбка. Я наклонился поправить ее и увидел, что она дышит. Я обрадовался и сказал об этом дядьке. Но он радоваться не стал. А потом она открыла глаза, и тогда дядька взял керосиновую лампу и стал выливать из нее керосин прямо на лицо хозяйке. Сделать она ничего не могла, даже говорить не могла, только прикрыла глаза рукою. Тут дядька сделал ужасное. Он зажег спичку и бросил ее на хозяйку. Она сразу загорелась. Я хотел закричать, но не смог. Так и стоял над хозяйкой, покуда дядька не положил все в шкатулку, взял ее под мышку, а меня потащил вон из комнаты.
«Запомни, теперь мы соучастники убийства и ограбления, – повторил он. – Скажешь кому, и тебе крышка…»
Потом он закрыл дверь в покои хозяйки. У него получилось как-то, что крючок сам упал в петлю и запер дверь изнутри.
«Видишь, – сказал дядька, – дверь комнаты заперта изнутри. Теперь все подумают, что с твоей хозяйкой произошел несчастный случай или что она сама наложила на себя руки…»
Он захлопнул входную дверь, и мы тихонько спустились в коридор. Тут дядька попрощался со мной и предупредил, чтобы раньше, чем через две недели, я за своей долей не приходил. Я сказал, что мне ничего не надо, но он лишь посмеялся. И ушел… – Ефимка поднял глаза на Ивана Федоровича. – Это все. Я честно хотел сознаться… Но я не хочу на каторгу…
Какое-то время оба следователя молчали.
– Вы меня щас заарестуете? – спросил Ефимка дрожащим голосом.
– Мы вынуждены это сделать, – не сразу ответил Песков.
– А потом что, меня на каторгу поведут? – На дворнике уже не было лица.
– Сначала будет суд, – объяснил Песков. – Возможно, из соучастника преступления вы будете переквалифицированы в свидетели. Или присяжные заседатели признают вас невиновным, и тогда каторга вам не грозит, – добавил он. – В любом случае вы должны честно отвечать на все вопросы и быть предельно искренним…
– Ну, прямо, как сейчас перед нами, – не удержался вставить словечко Иван Федорович, причем не без иронии. Ефимка искоса взглянул на него, и Воловцов, все время наблюдавший за дворником, успел поймать его взгляд. К своему изумлению, он прочел в этом взгляде неприкрытую лютую ненависть. «Ну, вот ты и раскрылся», – не то обрадовался, не то опечалился Иван Федорович. Не хотелось думать, что этот парень к своим девятнадцати годам уже законченный негодяй…
Полицейские, что обыскивали дворницкую комнатку, увезли Ефимку в околоточный участок, где имелись арестантские камеры и где вот уже несколько дней сидел Иван Калмыков. А два следователя вышли из полутемного закута на воздух и решили обменяться мнениями. Песков, не видевший последнего взгляда Ефимки, был склонен к тому, чтобы считать его жертвой обстоятельств, недалекого ума и пагубного влияния дяди, обманным путем вовлекшего дворника в соучастие в ужасном преступлении.
Иван Федорович, напротив, видел в Ефимке заводчика всего этого гнусного преступления, вовлекшего в него своего двоюродного или троюродного дядю (Иван Федорович так и не смог точно в этом разобраться).
Они даже малость поспорили, кто главный в деле убиения Кокошиной и похищении денег, часов и процентных бумаг.
– Ну, ты же видел и слышал, Виталий Викторович, что дворник ни разу не назвал Кокошину ни по имени-отчеству, ни по фамилии, – заметил титулярному советнику Воловцов. – Все «хозяйка» да «хозяйка». Именно убийцам сложно бывает называть свои жертвы по имени. А так – вроде просто безликий человек, не вызывающий никакого сожаления и участия…
– Да это нормальное обращение подчиненного к глубоко почитаемому начальнику, – вполне резонно парировал Песков.
– А его поведение в церкви при отпевании Кокошиной? – привел новый аргумент Иван Федорович. – Он ведь даже не подошел проститься со своей, так сказать,
– Ну, это, Иван Федорович, далеко еще не доказательство, что Ефимка – ее убийца, – возразил Песков и на вторую реплику Воловцова.
Одним словом, теперь многое зависело от того, как поведет себя на допросе отставной солдат Иван Ерофеич Калмыков…
– Что? Что-о-о?! – мгновенно взбесился Калмыков. – Он сказал, что я заводчик всего дела?
– Именно так и сказал, – кивнул Песков.
– Не может быть! – Отставной солдат был напрочь выбит из колеи и совершенно растерян.
– Может, – быстро вставил словечко Иван Федорович, снова напросившийся присутствовать на допросе.
– Я вам не верю. – Иван Калмыков затравленно глянул сначала на Пескова, а затем перевел взгляд на Воловцова. – Это все ваши следовательские приемы, мать вашу растак!
– Вовсе нет, – ответил Песков, ничуть не смутившись последней фразой арестованного.
– А чем докажете?
– Я могу показать вам письменные показания Ефима Афанасьевича, – спокойно сказал Виталий Викторович. – Читать-то умеете?
– Не хуже вашего, – огрызнулся Калмыков.
