В рамках изучения политической экономии нас посвятили в теорию «научного» коммунизма. Ничего научного там не было. Вместо науки преподносился набор аксиом-утверждений относительно строго плановой экономики с конечной целью упразднения товарно-денежных отношений (по типу «а хорошо бы, душечка…»). Вот один из примеров: «К 1980 году в СССР будет создана материальная база коммунизма, и нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме» (Н. С. Хрущев, 1961). Ха-ха. Это был блеф, и в реальной экономике ничего хорошего не происходило[55]. Не видеть этого мог только тупой, слепой или ленивый. Партийная номенклатура, естественно, ленивой не была, она нагло и примитивно лгала, поддерживая свою власть. Приведу пример академика Леонида Канторовича, который стал советским лауреатом Нобелевской премии по экономике (1975). Его метод оптимизации производства применялся по всему миру, но не в СССР[56]. Дело в том, что система социалистического планирования требовала, чтобы каждый следующий год предприятия по показателям был лучше предыдущего. Как результат, директора заводов отказались от метода Канторовича, поскольку найденное им решение давало абсолютно максимальный результат. Директора не могли «перевыполнить» план в дальнейшем, что грозило им увольнением. Страх быть уволенным из-за отсутствия «перевыполнения» плана был сильнее всех очевидных плюсов метода Канторовича. Это не абсурд?
«Социализм — это средство разрушения общественного сотрудничества, путь к бедности и хаосу… Мы не вправе небрежно отбросить социализм в сторону, мы должны опровергать его, если хотим спасти мир от варварства»[57]. Ни убавить, ни прибавить…
<p><strong>«Homo Soveticus»</strong></p>Самым печальным результатом практики строительства социализма-коммунизма стало появление в обществе «Homo Soveticus», или людей с признаками советского («совкового», сленг) менталитета. Речь идет о людях, лишенных самостоятельности и собственного мнения, слепо следующих партийной указке и верящих в массовую пропаганду, активно поддерживающих коммунистическую партию («активная несвобода»). Такие граждане участвуют во всех программах власти, считая, что это и есть их свободный выбор, и полагая, что они по-настоящему свободны. Таким людям отдавалось предпочтение, они награждались, выдвигались и продвигались по социальной лестнице, становясь опорой тоталитарного режима. К третьему курсу института я воспринимал критически социалистическую действительность, и, следовательно, «совковый» менталитет у меня не развился!
Таким образом, в СССР было построено общество, неспособное существовать без принуждения, насилия и «промывания мозгов». Реализовать модель социализма-коммунизма нигде не удалось, на практике получалось завуалированное рабство. Тоталитарный режим диктовал гражданам, литературе и искусству строго «социалистические и партийные» нормы поведения, как публичного, так и частного. Мнения граждан никто не спрашивал, а выборы, как хорошо известно, были без выбора.
В медицинском институте я много читал сверх положенных учебников, особенно когда я обнаружил в читальном зале специальный фонд с ограниченным доступом. Молодая библиотекарь в нарушение инструкции позволила мне брать там книги и читать в ее присутствии в читальном зале. Так я познакомился с книгами Зигмунда Фрейда, Чезаре Ломброзо, трудами медико-генетического института Левита, стенограммой августовской сессии ВАСХНИЛ (1948), зарубежной социобиологической и психологической литературой. Почерпнутые идеи и факты давали пищу для размышлений и анализа реальной действительности. Мои мысли о прошлом и настоящем страны становились все более и более антисоветскими. Став инакомыслящим, я получил надежный иммунитет против «промывания мозгов» и коммунистической религии. К сожалению, это не избавило меня от необходимости жить в «советском раю». Купить билет и уехать из страны было невозможно: «Советский человек — истинный патриот, он безмерно любит свою великую Родину. Только предатели и изменники желают покинуть советскую Родину». А с ними у нас разговор короткий. Вот так-то.
