Гудбай, Россия полностью

Областная клиническая больница была многопрофильной, с неврологическим отделением на 20 коек. В этом отделении я проработал пять лет, здесь научился врачевать, то есть диагностировать и лечить нервные заболевания. Заведовал отделением д-р Семен Иосифович Вайнберг. Он был красивым мужчиной среднего роста, примерно 50 лет. Волнистые черные волосы уже изрядно поседели, крупные глаза, уши и губы помогали ему все видеть, слышать и красиво говорить. Семен Иосифович был опытным врачом, выделяясь своей интеллигентностью среди других врачей больницы. Кроме того, он хорошо играл на скрипке. В 90-е годы Семен Иосифович переехал в Израиль, где уже не работал. Его дочь, Ирина Цвилиховская, прошла специализацию по психиатрии в больнице Шаар Менаше в Израиле, начав ее в моем отделении. Она стала хорошим специалистом, а я тем самым символически вернул «долг» ее отцу за науку, которой он со мной щедро поделился.

Д-р Илья Абрамович Шехтер, с которым я был знаком ранее, работал заведующим городским отделом здравоохранения и в неврологическом отделении на полставки. Оба они, Вайнберг и Шехтер, охотно «свалили» на меня всю «черную» работу: люмбальные пункции, консультации в других отделениях и многое другое. Недостаток клинического опыта компенсировался не только чтением литературы, но и полезными разборами многих случаев со старшими врачами. В отделении у меня были свои больные, а также дежурства в приемном отделении больницы.

Астазия и абазия. Однажды за неделю до празднования Нового года во время утреннего обхода больных я увидел новую пациентку в моей палате.

На кровати возлежала 27-летняя красивая женщина в дорогом нижнем белье и розовом шелковом пеньюаре. Она поступила ночью с жалобами на слабость в обеих ногах с утратой способности стоять и ходить. Проверка неврологического статуса указывала на астазию и абазию, или невозможность стоять и ходить. Признаков паралича, нарушений чувствительности и черепно-мозговой иннервации не было. Речь шла о синдроме «астазии — абазии», который относится к истерическим (конверсионным) расстройствам. Я видел такое состояние впервые и не знал, что делать. Вайнберг и Шехтер сказали, что ничего делать не надо. Общее состояние пациентки в последующие дни было нормальным, но двигательные расстройства оставались прежними. Разговаривая с больной, д-р Шехтер с искренним сожалением в голосе произнес, что скоро праздник, все будут веселиться, она останется здесь одна, а муж пойдет к кому-нибудь в гости и будет встречать Новый год, танцевать с другими женщинами. Илья Абрамович повторил то же самое и на другой день. Каково же было мое удивление, когда утром в последний день перед праздником я не нашел прекрасную пациентку в палате. «Она встала, оделась и ушла вчера вечером домой», — радостно сообщила медицинская сестра.

На Западе все врачи проходят в течении 4–5 лет специализацию и становятся врачами-специалистами конкретного профиля: хирургия, терапия, кардиология, неврология и т. д. Они работают — учатся по сложной программе в лучших клиниках и получают все права и ответственность, сдав успешно экзамены.

Далеко не все врачи успешно заканчивают такую специализацию[79]. В СССР молодого врача могли послать на короткий курс обучения (4–5 месяцев) в Государственный институт усовершенствования врачей (ГИДУВ). В клинической ординатуре при кафедре института врач мог обучаться два года, но туда трудно было попасть. Основная масса врачей приобретали эмпирический опыт по месту работы. Я был одним из таких врачей. Только в октябре 1973 года, через два года работы в отделении, меня направили на четыре месяца на курс усовершенствования по невропатологии в Новокузнецкий ГИДУВ.

Новокузнецк — это сибирский рабочий город металлургов. Население — около 600 тысяч человек. Город показался мне серым, холодным и грязным. Таким он и был на самом деле. Город строили двести двадцать тысяч строителей. Свою книгу об этом Илья Эренбург начал так: «У людей были воля и отчаяние — они выдержали. Звери отступили. Лошади тяжело дышали и падали. Крысы пытались пристроиться, но и крысы не выдержали суровой жизни. Только насекомые не изменили человеку; густыми ордами двигались вши, бодро неслись блохи, ползли деловито клопы. Таракан, догадавшись, что ему не найти другого корма, начал кусать человека». Температура воздуха доходила до минус 50 градусов, а в среднем — минус 25–30 градусов по Цельсию.