Я, как всегда, много работал в институте и дома, Эдик успешно учился в университете и был старшим братом Игоря, забавно опекая его. Игорь, в свою очередь, любил жизнь больше, чем учебу в школе. Он систематически вырывал страницы дневника с плохими оценками и забрасывал их за диван. К концу года его дневник был похож на больного анорексией. В отпуск мы с детьми ездили в Крым и на Алтай. К концу 80-х им было 19 и 13 лет соответственно. Эдик успешно окончил все курсы мехмата университета и начал работать над дипломом в Институте оптики и атмосферы АН СССР, а Игорь как-то незаметно стал подростком. Чем они только не увлекались…
<p><strong>14. Моя лаборатория</strong></p>1981 год, Томск,
8 лет до подъема в Иерусалим
Искренность, уравновешенность, понимание самого себя и других — залог счастья и успеха в любой области деятельности, и научная работа здесь не исключение.
Ганс СельеИз истории генетики
1900 г.Переоткрытие законов Грегора Менделя.
1915 г.Создана хромосомная теория Т. Моргана.
1926 г. Н. В. Тимофеев-Ресовский вводит понятия пенетрантности и экспрессивности гена.
1936 г.Закрыт медико-биологический институт в Москве, а его директор С. Г. Левит расстрелян.
1948 г. Разгром генетики на сессии ВАСХНИЛ.
1953 г. Расшифрована структура ДНК — Д. Уотсон и Ф. Крик.
1964–1970 гг. Возобновление исследований по медицинской генетике.
<p><strong>Лаборатория — это мы</strong></p>Период создания научного коллектива всегда особенный и несопоставим ни с каким другим. Все начинается с руководителя, программы и сотрудников.
29 сентября 1981 года. Работаю над проектом программы исследований лаборатории. А. И. Потапов выдал отрицательную эмоциональную реакцию на включение в нее больных эпилепсией и шизофренией: «Эпилепсия не пройдет, это не психическое заболевание». При повторном предъявлении программы такой реакции уже не было, а при третьем: «Готовьте сопроводительное письмо мне на подпись».
Приехал Валера Пузырев из Новосибирска открывать здесь отдел медицинской генетики — филиал ИМГ, или «бочковского» института. Невысокий, худощавый, интеллигентный, мы одногодки. Много говорит о сотрудничестве. Через шесть лет его отдел «поглотит» мою лабораторию, с тем чтобы стать институтом медгенетики. «Избави Б-г меня от таких друзей, а с врагами я и сам справлюсь!»
16 октября 1981 года. Из отдела кадров прислали трех девушек — выпускниц медико-биологического факультета. После нашей беседы две кандидатки ушли в иммунологию, а одну из них, Лену Кассирову, я принял на работу и послал в Москву учиться методикам цитогенетики. Это было не лучшее мое решение. По моей просьбе Толя Полищук подобрал трех парней с последнего курса медико-биологического факультета мединститута. Это были Сережа Карась, Женя Гуткевич и Саша Сазонов. Мне они понравились. Завтра начинаю с ними научный семинар, а затем пошлю в Москву делать дипломные работы.
Слух о создании лаборатории клинической генетики быстро распространился по городу. Приходили на интервью немало людей, из которых я выбрал трех лучших: Наташу Колягину, Ирину Бояринцеву и Ольгу Шерину. Сожалеть о выборе мне не приходилось.
Хожу на лекции и семинары в Томском университете, где ищу математиков. Мне приглянулся Евгений Дригаленко — тем, какие «неудобные» вопросы он задавал лекторам. Он и сам был каким-то «неудобным», выше среднего роста, худощавый, с пытливыми глазами и громким голосом. Он довольно долго «пытал» меня своими вопросами по генетике и психиатрии, добиваясь предельной ясности там, где ее еще не было. В итоге я поставил ему пару задач, с которыми Женя блестяще справился.
