Однажды в начале лета, когда Токио был уже выжжен бомбардировками, на неприметной улочке недалеко от дома он увидел мужчину, разложившего на расстеленной на земле газете штук двадцать книг на продажу. Подойдя поближе, книголюб увидел, что то были сплошь отличные издания по истории, редкие в те времена, и сразу же купил больше половины. Спросив названия, Ядзима убедился: это были остатки его личной библиотеки. Книги по древней истории его собеседник продал, а вот издания на тему христианства у него остались — около десяти томов.
— Должно быть, их вынесли из дома во время пожара, а затем их кто-то украл, — предположил новый знакомый.
— Скорее всего, так и есть. В тот день моя жена ослепла, а дети погибли. Прошло две недели, прежде чем супруга смогла связаться с родными и ее отец приехал в Токио, а до этого некому было присматривать за тем, что осталось от дома. Так что, когда тесть пришел туда, никаких наших вещей уже не было. Я не знал, что жена пыталась вынести книги, поэтому и представить не мог, что часть библиотеки сохранится.
Хотя Ядзима и понял, как могли сохраниться книги, но оставалось непонятным, почему зашифрованная записка Такако осталась заложенной между страниц. Может, она забыла ее отправить? Нет, вряд ли. Скорее планы изменились и она написала другую. А эта, уже ненужная, так и осталась лежать в книге. И все же… Камио погиб. Дом Ядзимы сгорел. Все имущество обратилось в пепел, и тот факт, что в одной из десятка чудом сохранившихся книг остался листок со случайно забытой там запиской Такако и что эта книга, содержащая единственную зацепку, способную приоткрыть завесу тайны, попала в руки Ядзимы, имеющего к ней прямое отношение, иначе как судьбой и не назовешь…
Камио мертв, Такако ослепла — один хранитель тайны потерял жизнь, другой — зрение, однако улика, выдающая их, не сгорела в пламени и через вора случайно попала в руки того, кто способен раскрыть секрет, — просто невероятно! Словно книга обладает собственной волей или одержима, как в мистических историях. Даже если рассматривать произошедшее как божий промысел, все равно в дрожь бросает — до чего поразительное совпадение!
Заметив, что Ядзима крайне взволнован, его собеседник истолковал это по-своему и осторожно произнес:
— Я до сих пор ужасно жалею, что пришлось расстаться с теми книгами по древней истории. Поэтому прекрасно понимаю ваши чувства. Но лишиться теперь и тех изданий, что остались, для меня было бы непереносимой утратой.
Ядзима поспешил его утешить:
— Нет-нет, что вы. Вернуть сейчас десяток книг из сгоревшей библиотеки будет еще грустнее. Я лишь задумался о несчастье, что обрушилось в тот день на наш дом, вот и расчувствовался.
И, поблагодарив хозяина за теплый прием, он раскланялся с ним.
В тот вечер Ядзима спросил у Такако:
— Я понял, почему та книга уцелела. Кроме нее сохранилось еще около десятка томов. Кто-то вынес их из дома перед пожаром. Ты сказала, что не выносила книги. Кто же мог это сделать? Может, ты просто забыла? Вспомни еще раз хорошенько, что тогда произошло?
На слепое лицо Такако легла печать раздумья.
— Что ты делала, после того как послышался сигнал воздушной тревоги?!
— Тогда я уже предчувствовала, что настал черед нашего района. В округе только мы и остались. Так что, когда услышала сигнал, была уже готова, тут же разбудила детей и велела им поскорее одеваться, но все равно сборы заняли время. Я чувствовала: дом точно сгорит, и очень спешила, помогая им одеваться. Когда мы выбежали из дома, небо уже было освещено лучами прожекторов, гремели зенитные орудия — не успели оглянуться, как вокруг поднялись языки пламени, а прямо над нашими головами в лучах прожекторов закружили самолеты. Потеряв голову от страха, я схватила детей за руки, и мы бросились в бомбоубежище. Тогда я была так испугана, что и подумать не могла захватить что-то с собой. Мы перевели дух, и, хотя страх еще не отпустил, начали появляться мысли, что хоть какие-то вещи взять стоило. Тут и Акио сказал, мол, мама, если все-все сгорит, что же с нами будет? И Вако подхватила: «Мы ведь останемся нищими и умрем с голоду! Возьми хоть что-нибудь!» Мы вышли из бомбоубежища. В тот момент все небо уже окрасилось алым. Я его и видела лишь мельком — мы сразу бросились бежать. Но тогда мои глаза еще видели. Небо все-все, полностью, полыхало алым. Оно надвигалось на нас, подрагивая, — небо, полное огня.
Глаза Такако, в которых отразилось пылающее небо, навеки потеряли способность видеть. «Может быть, и сейчас в них отражается лишь тот охваченный пламенем небосвод», — подумал Ядзима. До чего душераздирающая мысль!
«Стоит ли погребенный под прошлым секрет жестокости, с которой я заставил жену вспомнить ужас того момента, когда вспышка пламени навсегда выжгла ее глаза? Справедливо ли это?» — спросил себя Ядзима.