Послания словно говорили ему, даруя утешение: «Мы теперь играем на небесах». Ему хотелось верить в это.
Когда начинает цвести сакура, люди приносят алкоголь, едят данго[10], сидя под цветущими деревьями, и, опьяненные роскошью и великолепием цветов вишни, наслаждаются жизнью, вот только все это ложь. А ложь это потому, что люди, собравшись под цветущей сакурой, напиваются — их мучают отрыжка и рвота, а потом они затевают ссоры. В этом нет ничего особо удивительного еще со времен эпохи Эдо, однако в той же древности никто бы и не подумал о том, что отвратителен именно сам пейзаж и вид того, что находится под цветами сакуры. Если говорить о днях нынешних и о том, что видим под кронами цветущей вишни, то мы обычно акцентируем свое внимание на атмосфере шума и гама, который рождается из-за перепалок напившихся людей, однако абсолютно ужасен и вид самого места, даже если не учитывать присутствие людей. А ужасно само изображение того, что находится под кронами сакуры: если исключить фигуры, то даже в театре Но[11] есть такие сцены, где это обыгрывается — там мы можем увидеть матерей, чьих любимых детей украли, и эти несчастные, пытаясь их найти, возвращаются под сень японской вишни в полном цвету, сходя с ума; этих женщин преследуют галлюцинации — образ их чад, зарытых в опавшие цветочные лепестки. В конце концов эти женщины умирают от настигшего их безумия, погребенные под пологом из лепестков вишни.
Раньше, в древности, была дорога, ведущая через горный перевал Судзукатогэ, где путникам приходилось идти под сенью японской вишни. Все шло хорошо, пока не было цветов, однако с началом сезона цветения сакуры настроение всех путников, которые шли среди рощ сакуры, менялось. Они старались как можно быстрее покинуть эти места, и ноги сами несли их как можно скорее к лесу, где стояли зеленые деревья или хотя бы мертвые засохшие стволы. И если человек шел один, то все было, в общем-то, неплохо, потому что достаточно сломя голову убежать из-под крон сакуры, а затем можно с облегчением перевести дух, оказавшись среди нормальных деревьев, однако последствия для путешествующих парой путников были куда страшнее. Потому что резвость ног отличается у разных людей — кто-то неизбежно начинает отставать, и его товарищу приходится в панике бросать его, невзирая на безумные крики отчаяния, раздающиеся за спиной. Именно поэтому путники, до той поры бывшие в согласии и дружбе, переставали доверять друг другу, и их отношения портились, стоило им пройти по пути через перевал Судзукатогэ под сенью цветущей сакуры. Из-за этого путешественники специально стали выбирать другие обходные горные тропы, чтобы их путь не пролегал под этими деревьями, и через какое-то время рощи сакуры оставили этот некогда оживленный тракт один на один с безлюдной тишиной гор.
Через несколько лет после того, как тракт опустел, неподалеку от него в горах поселился разбойник. Это был жестокий и страшный мужчина, который мог выйти на большую дорогу и без всякой жалости раздеть догола человека и оставить его погибать в горах. Но даже такой человек, оказавшись под кронами сакуры, начал испытывать ужас и меняться. Почему-то он стал чувствовать страх и неприязнь к этим цветам, о чем в сердцах мог порой обмолвиться. Хоть под деревьями сакуры и не бывало движения воздуха, но всегда возникало такое ощущение, будто завывает рокочущий штормовой ветер. Однако этот ветер на самом деле был бесшумным. Слыша звук собственных шагов, путник чувствовал, как этот странный тихий, прохладный и недвижный ветер обволакивает его, и ему начинало казаться, что душа постепенно распадается, подобно сухим лепесткам, опадающим на землю с тихим шелестом. Поэтому становилось уже невозможно терпеть и хотелось бежать прочь, зажмурившись. Но бежать так было тяжело, ведь начинаешь врезаться в стволы деревьев, поэтому вновь открываешь глаза и паника моментально возвращается. Однако горный разбойник, как человек рассудительный и хладнокровный, не ведал подобных душевных терзаний и сожалений, и решил, что все это просто странно. «Можно отложить и до следующего года, — думал он. — Сейчас нет настроения размышлять об этом. Потом, уже в следующем году, как снова зацветет сакура, подумаю над этим», — решал он. И так было каждый год, пока не прошло с десяток с лишним лет, и в этом году он снова решил, что отложит раздумья о странностях сакуры до поры до времени. И нынешний год закончился так же, как и предыдущие.