Когда вошёл в здание и направился к противоположной двери, успел заметить стоявшую на пути миловидную женщину, искавшую что-то в сумочке. Выгон находился в двух-трёх шагах от неё, когда послышался звон монет, ударившихся о пол и покатившихся в разные стороны. Выгон нагнулся, поставил баул и вместе с несколькими пассажирами стал помогать собирать монеты. Поднял несколько штук и протянул их даме. Она взяла, мило улыбнулась, поблагодарила и пошла к выходу. Выгон повернулся взять баул, но его не оказалось на месте. Растерявшись, он начал оглядываться и не знал, что предпринять. Понял только, что баул «увели». Раздался звон колокола, извещавшего о скором отправлении поезда. Выгон направился к выходу на перрон. Не успел сделать и трёх десятков шагов, как услышал за спиной торопливые шаги и обращение: «Молодой человек, минуточку, тут вора с вашим баулом поймали». Выгон невольно среагировал на обращение. Ещё не успел осознать услышанное, как перед ним оказался невзрачный человек и произнёс: «Пойдёмте, заберёте свой баул». Они оказались в центре внимания находившихся рядом пассажиров и провожающих. Выгону ничего не оставалось, как пойти за этим человеком, оказавшимся впоследствии агентом уголовного розыска. Вошли в дежурную комнату милиции при вокзале. В ней находились два милиционера и молодой парень, по всей видимости задержанный. На столе стоял злосчастный баул. Сопровождавший Выгона сказал: «Вот, привёл хозяина баула». Дежурный, судя по повязке на рукаве форменной одежды, спросил у Выгона, его ли это баул. Выгон ответил: вроде бы мой, но таких много… Ему предложили перечислить содержимое баула. Открыли его и стали выкладывать на стол. Всё сходилось. Выгон начал торопливо запихивать вещи, но дежурный, прежде чем составлять акт, попросил предъявить документы… Баул остался у дежурного на столе, а Выгон — в камере для задержанных до выяснения личности. На третий день его переправили в ДОПР (Дом предварительного заключения), а по линии ГПУ была послана следующая телеграмма:
При допросе по факту побега арестованные как один стали обвинять работников ГПУ в том, что они сами их тайно арестовали с целью отправки в город Уил к месту ссылки. Если же действительно Фрумкин и Выгон совершили побег, то им об этом не было известно, и в данном случае скрывшиеся действовали самостоятельно.
Не получив необходимых сведений во время первого допроса, арестованных пустили по второму кругу. Они опять повторяли одни и те же фразы. Явно чувствовался сговор. Кое-какую ясность внёс во время допроса Гиршик, который оговорился или случайно обронил слова о том, что «они бежали в Москву». После допроса Гиршика сотрудник ГПУ доложил руководству свои соображения о том, что Гиршик, судя по всему, безусловно знал о побеге.
Во время этого ареста и допроса ссыльный Кабаков подтвердил то обстоятельство, что вопрос о побеге Выгоном неоднократно ставился перед отдельными административно-ссыльными. По его заявлению, накануне побега Тер-Оганесов приходил к Кабакову и требовал 65 рублей, которые он должен был кассе взаимопомощи ссыльных, но, кто ведает кассой он, Кабаков, точно не знает.
По всем данным, следственные материалы косвенно уличали Гиршика и Тер-Оганесова в соучастии в побеге Выгона и Фрумкина. Что касается остальных арестованных, проживавших вместе со скрывавшимися, то они, наверняка зная о побеге, сговорились и давали тождественные показания. Но доказать их соучастие в побеге не представлялось возможным.
Средства, необходимые для побега, по мнению сотрудников ГПУ, скрывшиеся получили у арестованных оппозиционеров, и в этом сомнений не было. Накануне все получили жалованье, но когда каждого из них попросили предъявить имеющиеся в наличии деньги, то у них оказались гроши.
