Прибывшие этапы заключённых сразу же попадали в бытовую неустроенность, под командование ранее судимых как хорошо знающих «тюремные порядки», сталкивались с хаосом и неразберихой в работе различных частей и служб. Комиссии по обследованию лагерных командировок отмечали вопиющие безобразия, всё это добросовестно фиксировали, давали указания, но маленькие чиновники в звеньях огромной системы крутились на «холостом ходу», и всё оставалось по-прежнему.
За участие в строительстве Беломорканала 59516 человек заработали снижение срока наказания. Приближающаяся осень поторапливала с развёртыванием фронта работ, и потому у администрации не хватало времени разобраться с теми заключёнными, которые посчитали себя незаслуженно обойдёнными при применении льгот. Правдоискатели-каналармейцы засыпали жалобами различные высокие инстанции, пытаясь добиться справедливости. Разговоры об обмане сбивали темп начатых подготовительных работ, трудовой ритм в целом. Глядя на обманутых героев-каналармейцев, не стремились рвать гужи и другие заключённые.
Наконец высокие инстанции 19 августа в срочном порядке создали специальную комиссию по расследованию жалоб каналармейцев с Беломорстроя. Она сработала оперативно, и уже 9 сентября 1336 заключённым из 1900, написавших жалобы, были снижены сроки наказания. Освободить никого не освободили, хотя многие именно на это надеялись. Оставалось киркой, лопатой и тачкой добывать себе свободу досрочно.
Этим обстоятельством сразу же не преминули воспользоваться некоторые знакомые по лагпункту Выгона из числа тех, кто похитрее и помудрее. Тут же на имя начальника Дмитровского ИТЛ от заключённых стали поступать заявления о том, что, будучи освобождёнными за ударную работу на строительстве Беломоро-Балтийского канала, они без всякого на то основания вновь изолированы в лагере. Как указывалось в заявлениях, единственным поводом привлечения их по ст. 58 УК РСФСР послужило наличие уголовных наказаний в прошлом. По указанию Ягоды для расследования обстоятельств осуждения бывших ударников Беломорстроя на места были командированы сотрудники Дмитровского ИТЛ. Проверкой установлено, что 228 человек никогда на этой стройке не работали. В 77 случаях в нарушение законности освобождённые подверглись изоляции на основании прежних судимостей. Итоги расследования рассматривались на коллегии ОГПУ под председательством Ягоды, и 77 человек, незаконно изолированные в ИТЛ, были освобождены. План спрашивали не только с работяг. Низовое начальство тоже находилось под прессом, и некоторые из них вовсю старались выслужиться. На урках отыграться было невозможно, а вот кулаки, священнослужители, «балаболки» (такое прозвище имели осуждённые по ст. 58 п. 10 за контрреволюционную агитацию) — категория подходящая. Именно таким был начальник лагерного пункта, где Выгон отбывал свой срок. Он попросту выматывал подчинённых, заставляя работать сверх положенного времени и в полной темноте. Вмешался третий отдел, и за издевательское отношение к заключённым, злоупотребление служебным положением загремел он под суд. На время присмирели и его подчинённые…
В первую же свою поездку в Москву, что в условиях существовавшего в лагере режима было нетрудно, друзья познакомили Выгона с троцкистом Яцеком, входившим в ближайшее окружение И.Е. Смирнова. Последний, как об этом знал Выгон, ранее отбывал ссылку в Сочи. От Яцека он узнал много интересного. Оказывается, Смирнов идейно разоружился, выполнив тем самым одно из условий ОГПУ, без чего возвращение из ссылки было практически невозможным. Яцек оправдывал его поступок тем, что это позволило ему возвратиться к активной деятельности. Ещё больше Выгона поразило то обстоятельство, что после возвращения в 1931 году из ссылки ОГПУ не препятствовало его поездке в командировку в Германию. В Берлине, по словам Яцека, его тут же вроде бы сам разыскал сын Троцкого — Лев Львович Седов. Факт, отметил Выгон про себя, прямо-таки удивительный. Можно подумать, что Седов имел в Берлине бюро по контролю за выездом граждан из СССР. Он не стал уточнять это обстоятельство, но выходило: или Седов был заранее информирован точно о времени приезда Смирнова, или он «нашёлся» сам. Определённое сомнение вызывал и факт поездки за границу вчерашнего ссыльного. Вне всякого сомнения, кто-то стоял за спиной Смирнова, и этот кто-то санкционировал его поездку.
По словам Яцека, Седов информировал Смирнова о положении дел за границей, а последний информировал Седова о политическом положении в Союзе. Седов в беседе со Смирновым проводил мысль о том, что нужна решительная борьба с руководством страны в лице Сталина путём насильственного его устранения. Правда, видимо из осторожности, Яцек преподносил слова Седова не как политическую директиву о переходе к террору, а всего лишь как личное высказывание Седова, «достаточно безответственного и вообще любителя разглагольствовать».
