Все это я принимал за чистую монету, и к моему позору все эти доводы не вызывали и тени сомнения. Я не слыхал ни от кого из своих товарищей и намека, даже отдаленного, на какую-нибудь неправильность в таких методах, наоборот, и в выступлениях, и в разговорах между собой все сотрудники говорили, что «наконец» враги будут выкорчеваны.
Я честно уверовал, что это так, и принял это как директиву к действию. Да, я до решения ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17.11.38 г. применял меры физического воздействия к отдельным арестованным. Я при воспоминании содрогаюсь всем своим существом, и у меня кровь в жилах стынет, что я эти методы применял, а в отдельных случаях жестоко. Но ведь я это делал не со злым умыслом, а сейчас представлен в облике врага, провокатора, и как сказал мне следователь Хабаровского краевого управления НКВД Фейтин, что «я участник кровавой харчевни», «наместник Гитлера».
Расследование и следствие по моему делу проведено тенденциозно и необъективно. Огромное количество оговоров и чудовищной клеветы со стороны некоторых свидетелей и арестованных не только не подвергнуто проверке, а все подшивается к делу по одному принципу: на каждый роток не накинешь замок. Несмотря на это, дело следствием уже закончено.
В чем я в основном обвиняюсь? В том, что я фальсифицировал дело по повстанческому формированию на спецзоне 8-го отделения Амурлага, применял методы физического воздействия к арестованным. Никакого дела я не создавал. Тогда была допущена оперативная ошибка, преждевременная ликвидация участников формирования. К этим арестованным применялись меры физического воздействия мною по прямым указаниям из Москвы.
Участники повстанческого формирования были арестованы, и выступление предотвращено. Впоследствии часть арестованных от показаний отказалась, мотивируя тем, что они дали показания только под влиянием применения методов физического воздействия. Но даже сейчас четверо из них отдаются под суд, не отрицая свою антисоветскую деятельность в лагере, отрицают, что готовили вооружённое восстание.
В существовании повстанческого формирования на спецзоне я убежден и сейчас, и к этому имеются все основания по делу.
В чем я действительно виновен? Только в том, что, добросовестно заблуждаясь, применял меры физического воздействия к арестованным по прямым указаниям руководства НКВД».
Разумеется, эти заявления Воля-Гойхмана остались без внимания со стороны тех, к кому он обращался. Душу он отвёл, но толку от этого не было никакого. Впрочем, это и не удивительно для того времени.
