Работа Орьева ознаменовалась созданием специальной следственной группы и массовыми арестами. Он потребовал от работников следствия применения «активных методов допроса арестованных, не сознающихся в преступлениях».
Орьев и Воля-Гойхман требовали от следователей применения к арестованным мер физического воздействия. Тех, кто не выполнял эту установку, терроризировали, высказывали в их адрес угрозы, обвиняли в пособничестве врагам.
«За время работы в третьем отделе, — показывал свидетель Гаврилкин, — я наблюдал ужасную картину пыток и избиений арестованных. Среди сотрудников начались разговоры о том, что Орьев и Воля-Гойхман превратились в каких-то палачей и на этом хотят строить себе карьеру, но открыто об этом говорить никто не решался, так как боялись судьбы, постигшей Гаврикова и других».
«Активный метод» допроса заключался в том, что арестованному не говорили, в чем его конкретно обвиняют, и требовали признания в своей контрреволюционной деятельности во что бы то ни стало.
«Приступая к допросам, я убедился, — показывал свидетель Рычков, — что никаких материалов, изобличающих арестованных, не имелось, и допрашивались они только потому, что уже были арестованы и в чём-то подозревались».
Запустив следственную машину, соответствующим образом отлаженную, Орьев и Воля-Гойхман целыми ночами расхаживали по коридорам, заходили в комнаты и помогали следователям тем, что тут же избивали допрашиваемых. Некоторых арестованных от следователей забирали к себе в кабинеты.
Свидетель Пастернак показывал, что однажды он услышал из кабинета Орьева крики «караул», открыл дверь и увидел арестованного, сидящего на стуле с окровавленным лицом. Пятна крови были и на полу. В другой раз он услышал крик, вбежал в кабинет Гончаренко и увидел, как последний держал арестованного Потоцкого за воротник изорванной рубахи, а Орьев бил его куском доски по голове и шее. Спустя два дня Орьев задал Пастернаку вопрос: куда девать арестованного Потоцкого? В изолятор его нельзя было отправлять, поскольку он сильно избит; всё лицо Потоцкого было чёрное, с запухшими глазами и щеками.
По свидетельству Гаврилкина, избиения и стоны были слышны не только в коридоре здания третьего отдела, но и на улице. Лично ему приходилось видеть следующее: к Орьеву привели в кабинет не со знающегося в шпионаже Степанова. Орьев снял с себя ремень, свалил Степанова на диван, а затем на пол и начал сильно избивать, топтать ногами. В этом ему активно помогал Воля-Гойхман. Избиение продол жалось до тех пор, пока арестованный не сказал, что станет давать показания. (Впоследствии дело Степанова прекращено. —
Подобные избиения в кабинете Орьева проходили систематически. Кроме Потоцкого и Степанова, как было установлено в процессе расследования, им были избиты Новоженов, Васильев (с переломом кисти руки), Белов, Родионов (с переломом пальца), Шикин, Иванов и др. Без пускания крови ни один допрос у Орьева не заканчивался. По свидетельству коменданта третьего отделения Ивашкина, однажды его вызвал к себе Орьев и передал военный френч, испачканный кровью, и просил вернуть его обратно так, чтобы об этом никто не знал. В другой раз ночью потребовал принести два метра электрошнура как можно потолще. Он ему потребовался для избиения арестованных.
В процессе следствия в отношении Воля-Гойхмана был сделан запрос по прежнему месту службы. Полученные материалы представляются крайне интересными, и потому обратимся к ним. Как известно, в январе 1938 года в Киев с бригадой высокопоставленных работников НКВД СССР нагрянул Ежов.
Три ночи подряд в массивном здании НКВД УССР горел свет — до пяти утра шли партийные собрания. Московское начальство «мобилизовывало личный состав на широкое использование активных методов допроса». Надо полагать, немало украинских чекистов стремились, не смотря ни на что, сохранить руки чистыми — иначе бы не возникло нужды в подобной накачке. Таких на полуночных собраниях клеймили, называли преступниками, вражескими пособниками, «белыми воронами».
Увы, многие без всякого внутреннего сопротивления восприняли установки Ежова и не только сделались ревностными исполнителями преступных приказов, но и «проявляли полезную личную инициативу в работе». Именно они в те годы стремительно пошли в гору по трупам.
Одним из них был сотрудник шестого отдела центрального аппарата НКВД УССР младший лейтенант госбезопасности Л.М. Воля-Гойхман.
Из объяснения начальника пятого отдела НКВД УССР Вайсберга: «Цветков — бывший председатель ревизионной комиссии Центрального совета Осоавиахима УССР — был арестован в связи с имевшимися на него показаниями арестованного Копаева. В моём присутствии Цветков был избит на первом же допросе бывшим помощником начальника шестого отделения Л.М. Воля-Гойхманом буквально через 2–3 минуты как был доставлен».
