Один из разведывательных центров германской разведки, расположенный в Риге, стал обладателем сведений о вооружённом выступлении заключённых на территории Коми АССР в январе 1942 года. Факт стал известен из донесения, полученного в середине февраля от разведывательно-диверсионной группы, внедрённой в Архангельске ещё до войны. В радиограмме сообщалось о месте, времени выступления, ориентировочном количестве участников и конечном результате. Немцам хотелось бы иметь анализ действий заключённых, но подробностей руководитель группы сообщить не мог. Требовалось найти лиц, обладавших более или менее точной информацией о вооружённом выступлении осуждённых.
И тогда в пункты фильтрации военнопленных при войсковых соединениях ушла шифровка, требующая уделять особое внимание пленным из штрафных частей русских. При разведывательном опросе предлагалось отбирать тех, кто что-то знал о вооружённом восстании осуждённых на территории Коми АССР. Таких следовало немедленно направлять в концентрационный лагерь № 167, расположенный в Риге, сообщив об этом инициатору указания.
Прошли март, апрель, май и только в конце июня в центр поступила шифровка о взятом в плен во время ночного боя рядовом 54-го ударно-разведывательного батальона Верещагине, пробывшем всего неделю на фронте в штрафном батальоне. Через несколько дней тот был доставлен в рижский лагерь военнопленных.
Не успел новичок устроиться в бараке на отведённом ему месте на верхних нарах, как в дверях появился лагерный полицай с повязкой на рукаве, выкликнул его фамилию и номер и повёл на вахту.
Метрах в семидесяти наискосок от вахты стояло одноэтажное здание из красного кирпича, судя по всему, бывшая школа. Полицай согнутыми пальцами как-то несмело постучал в дверь, открыл её на себя и, не переступая порога, что-то доложил. Велев Верещагину войти, сам сделал шаг в сторону, после чего прикрыл дверь. Верещагин увидел перед собой двух человек: капитан сидел в кресле за столом, обер-лейтенант за приставным столиком на стуле. Капитан указал жестом на стул, стоявший у стены слева от двери.
После ряда формальных вопросов допрос незаметно вылился в форму непринуждённой беседы. Оба немца сравнительно неплохо владели русским языком. Как Верещагин заметил, никаких записей не велось. Немцев интересовало буквально всё: численность заключённых на лагерном пункте, постатейный состав контингента, количество охраны, её вооружение, объекты, где трудились осуждённые. Затем беседа закружилась вокруг вооружённого выступления в Усть-Усе. Расспрашивали о руководителях выступления, о мотивах, побудивших к этому шагу, отношении местного населения, причине выбора именно этого маршрута движения, действиях войсковых подразделений по блокированию и разгрому восставших, причинах поражения и т. д. Причём, как отметил для себя Верещагин, немцы выстроили беседу таким образом, будто всё знали и только уточняли отдельные моменты, проверяли свои собственные выводы. Длился допрос довольно долго, с уточнением по разложенной на приставном столике карте маршрута движения восставших, расположения ближайших лагерных пунктов. Когда интерес к Верещагину явно пошёл на убыль, угостили сигаретой. Поле этого обер-лейтенант выпроводил его за дверь и передал ожидавшему в коридоре полицаю…
В последующие месяцы удалось найти ещё двух военнопленных, довольно хорошо информированных о выступлении заключённых в Усть-Усе. Их также допросили в мягкой форме, не прибегая к угро-зам и не выискивая противоречий в ответах. Полученные сведения позволяли более или менее точно воссоздать картину развития событий и сделать вывод: восставшие допустили ошибку, не предприняв мер для освобождения заключённых соседних лагерных пунктов; на поддержку местного населения не приходится рассчитывать; во время вооружённого столкновения с преследователями сказалось отсутствие автоматического оружия.
Решение поднять на территории Коми АССР заключённых на восстание окончательно созрело после бесславного для немцев финала Сталинградской битвы и последующего отступления. Из числа военнопленных, осуждённых в своё время за уголовные преступления и направленных немцами для обучения в диверсионно-разведывательные школы, вёлся подбор лиц для выполнения этой задачи. Внимание обращалось на такие их качества, как умение быстро находить правильное решение в сложной обстановке, подчинять своему влиянию людей, физическая выносливость и т. п. Непосредственно персональным отбором участников операции занимался некто Е. Николаев — бывший кадровый офицер царской армии, служивший во время революции в армии Колчака, впоследствии эмигрировавший на Запад и предложивший свои услуги немецкой разведке.
