Парафимович уже четвёртый месяц маялся в лагерном пункте после неудачного побега. Их тогда было трое. Воспользовавшись сильной пургой и замаскировавшись простынями, они разрезали проволоку и вы рвались на волю. Пошли сразу же строго на юг, но уже на вторые сутки их заметили в тундре с самолёта. К вечеру, как сообщалось в оперативной сводке, побег был ликвидирован. Каждому из них спецлагсуд отмерил по 10 лет. Было Парафимовичу, сержанту разведывательного взвода 655-го гаубичного артиллерийского полка, от роду двадцать два года, когда его судили в первый раз. Будучи в самоволке и находясь в нетрезвом состоянии, он учинил в столовой дебош: побил посуду, табуретка ми разбил два окна. Дело кончилось тем, что за хулиганство в декабре 1947 года его осудили на 7 лет лагерей.
Среди присутствующих самым опытным был Кравченко, получивший первый двухлетний срок ещё в 1937 году за кражу личного имущества. Второй срок он получил в декабре 1941 года за кражу овец. После ареста суд приговорил его к пяти годам лишения свободы. Судебная коллегия по уголовным делам Челябинского суда изменила срок при говора на один год с содержанием в исправительно-трудовой колонии. Прибыв в колонию, он за период с 5 февраля по 23 марта позволил себе совершить только пять выходов на работу. Имея за плечами тюремный опыт, выступил в роли организатора группы уголовников, совместно с которыми систематически нарушал установленный порядок, провоцировал несовершеннолетних на кражу вещей и продуктов у находившихся на работе осуждённых. Когда администрации всё это надоело, было принято решение о его переводе в тюрьму. В преддверии этого события он и совершил побег. По поддельным документам в дальнейшем проходил службу в 319-м полку войск НКВД 52-й дивизии. Дезертировал 16 марта 1946 года и до 19 мая 1949 года (до дня ареста) по фиктивным документам проживал в Красноярском крае. В сентябре 1949 года, уже в Обском ИТЛ, был установлен как Кравченко. Именно его богатый жизненный опыт и позволял надеяться на благополучный исход предстоящего побега. На сговоре было принято решение приготовить всё необходимое к побегу и ждать подходящего момента.
Подготовка не прошла даром. В полночь внезапно погас свет по всему периметру зоны. По опыту осуждённые знали, что это надолго, а зажигать в таких условиях костры для освещения объекта охрана не будет. Из барака выходили по одному, вроде бы по нужде, чтобы не привлекать внимание. Между столбами проволочного заграждения южной стороны зоны перерезали кусачками три ряда проволоки… Снежный вихрь надёжно укрывал беглецов и их следы.
Запутывая поисковые группы, пошли строго на север. Вскоре ветер начал стихать, большими хлопьями повалил снег. По расчётам заключённых, они прошли километров восемь и сделали первый привал. Подсчитали продовольственный запас. Он оказался небольшим: около трёх килограммов хлеба, килограмма полтора сахара и два килограмма соли. После краткого привала повернули на юго-восток и прошли ещё 15 километров. Потом повернули на юг.
Хлеб и сахар удалось растянуть на семь суток. После того как была съедена последняя порция, они уже едва двигали ногами. К тому же ориентир направления был потерян, всё чаще вспыхивали ссоры. О том, куда идти, наиболее ожесточённо спорили Кравченко и Парафимович. В конечном счёте инициатива перешла к Парафимовичу, под руководством которого прошли ещё километров двадцать.
В наступившей темноте шли попарно: Кравченко с Суховеевым, Малюткин с Парафимовичем. Затем Суховеев подозвал Малюткина, а Кравченко пошёл с Парафимовичем. Они вновь заспорили о маршруте, так как никаких предпосылок на ориентир не просматривалось. В этот день на пути не встретилось ни одной речки, не говоря уже о следах человека. Суховеев, как понял Малюткин, уже сговорился насчёт убийства Парафимовича, так как стал обвинять того в самоуверенности, в том, что он завёл их неизвестно куда. А вскоре Суховеев прямо заявил Малюткину, что они решили Парафимовича убить. Из-за дикого голода Малюткин понимал, что надо кем-то пожертвовать, чтобы не погибнуть всем. Выслушав Суховеева, он не стал его отговаривать, да и жизнь своя была дороже. Топор всё это время висел на поясе у Суховеева.
Вскоре остановились на ночлег. Суховеев взялся нарубить дров для костра. Бросил на снег первую охапку сухостоя. Через некоторое время сине-красные язычки пламени начали облизывать мелко наколотую щепу. Костер постепенно набирал силу. Пока Суховеев занимался дровами, остальные наломали лапника и расселись вокруг костра, ожидая, пока вскипит вода. Парафимович стал сушить промокшую обувь, портянки, брюки. Занятый своими делами, он даже не заметил, как сзади подкрался Суховеев…
