Вследствие неграмотности и малограмотности многих осуждённых на этих должностях практически оказывались лица, судимые по пятьдесят восьмой статье: кулаки, мошенники-рецидивисты и др. Сразу выявились и отрицательные стороны использования труда осуждённых на этих работах. Усилилась нелегальная связь их с гражданами за пределами лагерей. От руководителей мест лишения свободы укрывались допущенные осуждёнными проступки и преступления, что способствовало разложению дисциплины в лагерях. Имели место факты, когда занятые на работе в канцелярии использовали свои возможности для изъятия документов из личных дел, для подделки различных бланков, внесения изменений в срок наказания, разглашали сведения, касающиеся судьбы лишённых свободы, а всё это приводило к нежелательным последствиям.
Во многих местах заключения ввиду отсутствия или недостаточного числа осуждённых из бывших работников правоохранительных органов, военнослужащих администрация оказывалась вынужденной назначать для несения постовой службы, требующей обеспечения оружием, судимых за различные преступления.
Руководство ОГПУ СССР разве только по наивности полагало, что попавшие в лагеря рабочие, крестьяне, советские служащие, занимая ключевые посты в управленческом аппарате лагерей разного уровня, помогут администрации организовать работу по перевоспитанию контрреволюционеров, кулаков, профессиональных преступников. Трудно представить, чтобы руководители ГУЛАГа не понимали того обстоятельства, что необходимыми знаниями и практическим опытом решения производственно-хозяйственных задач и работы с людьми обладали как раз специалисты, инженерно-технические работники, отнесённые к классово-враждебным элементам. Привлечь их на свою сторону ОГПУ могло только, пообещав определённые льготы за хорошую работу. Поэтому с первых же дней содержания в ИТЛ специалисты, используемые на производстве, на административно-хозяйственной и воспитательной работе, отбывали наказание в совершенно иных условиях, чем те, кто специальности не имел. Они проживали в отдельных бараках в улучшенных жилищно-бытовых условиях. Им устанавливались персональные оклады, во много раз превышающие суммы премиального вознаграждения за выполнение планового задания, получаемого заключёнными на основных работах. Подтверждением тому служит приказ № 105 по Беломоро-Балтийскому ИТЛ, в соответствии с которым устанавливались оклады заключённым-инженерам: Н.Х. Дзерне — 120 рублей; И.В. Алексееву — 90 рублей. В то же время заключённые, занятые на земляных работах, при выполнении нормы получали премиальное вознаграждение в сумме 10 рублей в месяц, а на работах второй и третьей категории (менее тяжёлые) соответственно 7 рублей 50 копеек и 3 рубля.
Специалисты питались в своей столовой для административно-технического персонала. Им предоставлялась возможность вызывать семьи для совместного проживания. Они направлялись в командировки в пределах страны, пользовались другими льготами.
Инженерно-технические работники, специалисты различных отраслей хозяйства, в том числе работавшие в специальных конструкторских и технологических бюро, составляли среди заключённых особую касту со своим укладом жизни.
На нижней ступеньке административно-хозяйственной системы стояли мастера и бригадиры. Именно они под давлением уголовно-бандитствующих элементов обкрадывали труд заключённых на производстве в пользу первых.
Обслуживающий персонал на лагерных пунктах: повара, кладовщики, каптёры, хлеборезчики, заведующие ларьками — в свою очередь, обкрадывая заключённых, подкармливали уголовно-бандитствующие элементы.
Таким образом, правомерно сделать вывод о том, что фактически среди заключённых была создана привилегированная каста, через которую руководители ГУЛАГа проводили свою линию. Необходимость её создания не вызывает сомнения. Ведь ОГПУ взяло на себя обязанность снять бремя расходов на содержание заключённых посредством перевода лагерей на самоокупаемость.
При таком положении острие карательной политики, направляемое теоретически против контрреволюционных элементов и преступников-профессионалов, на практике оборачивалось прежде всего и главным образом против рабочих и крестьян (как называли их в официальных документах ОГПУ — социально близких советской власти), которые в своём подавляющем большинстве использовались на тяжёлых физических работах, но отбывали наказание в значительно худших материально-бытовых условиях, получали за свой каторжный труд мизерное премиальное вознаграждение и первыми умирали от истощения и болезней. И хотя начальник Главного управления исправительно-трудовых лагерей Берман публично призывал заключённых из социально близкой пролетариату среды помогать «рабоче-крестьянскому правительству» перевоспитывать контрреволюционеров и деклассированных преступников, на практике получалось наоборот.
