Одно из брошенных писем на следующий день транзитом проследует через почтовое отделение и попадёт в дом на Лиговке, неподалёку от Московского вокзала. Ещё через день оно ляжет на стол начальника секретно-политического отделения Ленинградского ГПУ В распечатанном конверте находилось зарегистрированное по всем правилам донесение.
Хозяин кабинета внимательно прочитал вынутый из конверта документ, крутанул ручку телефонного аппарата и, услышав голос телефонистки местного коммутатора, попросил соединить с начальником оперативного отделения. Обменявшись дружескими приветствиями, сообщил, что у него есть к нему дело, и попросил зайти. Через несколько минут в кабинет зашёл приглашённый. Ознакомившись с текстом документа, заверил: всё будет организовано как надо после получения письменного задания. Начиналась «тихая охота» по проверке агентурного донесения с использованием всех сил и средств.
Каждый из взятых в разработку получил кличку, и дальше дело покатилось по накатанной колее. Катер с краснофлотцами, получившими увольнение в город, ещё только собирался отчалить от пирса, а в городе уже были готовы его встретить. Постепенно выявились связи подозреваемых, устанавливался характер разговоров и т. д. и т. п.
Однажды Выгон возвращался из увольнения. Не успел пройти и сотни шагов от дома, из которого вышел, навстречу военный патруль. Поприветствовал. Начальник патруля попросил предъявить документы. Пока рассматривал, затормозила легковушка с краснофлотцем за рулём. Предложили сесть в машину. На переднем сиденье уселся командир. Остальные разместились на заднем сиденье. Поехали. Справа остался Московский вокзал. Машина повернула на Невский проспект и вскоре, на удивление, остановилась у ворот знаменитой тюрьмы «Кресты», носившей в ту пору модное название «Дом предварительного заключения» (ДОПР). Выгон лихорадочно соображал: почему красноармейский патруль и «Кресты»? Тем временем командир вышел из машины и дёрнул цепочку двери, за ней что-то звякнуло. Открылось маленькое окошко, затем открылась и сама дверь. В отделе оформления командир вынул из нагрудного кармана гимнастёрки сложенный лист бумаги, развернул его и положил на стол. Выполнив миссию, вместе с сопровождавшими красноармейцами все трое повернулись и молча ушли.
Всё. Случилось то, о чём предупреждал Трофимов. Конец флотской службы во имя советской власти наступал на третьем году. Сомневаться в этом не приходилось. Началось оформление анкеты арестованного. Ответы на вопросы заняли немного времени. Дали подписать.
Здесь же начался обыск. Сначала предложили всё выложить из карманов. На стол легли: увольнительная записка, удостоверение личности, немного денег, кисет с табаком, спички, курительная бумага, ключ от сундучка. Завели в соседнее помещение. Предложили раздеться. Снята роба. Из-за пояса брючного ремня выглядывала стопка листовок. На время раздевание прекратилось. Пересчитали добычу — 20 штук размером с тетрадный лист. Ремень, шнурки ботинок и листовки перекочевали на стол. В анкету арестованного добавились новые сведения в графу особые приметы: «якорь» на правом предплечье и «парусник» на спине. Вернули курительные принадлежности. На остальное составили акт об изъятии в двух экземплярах и дали подписать.
