Самую знаменитую венгерскую фотографию сделал в ноябре 1919 года Рудольф Балог. Миклош Хорти[19] в адмиральском мундире на белом коне въезжает в Будапешт после подавления революции Белы Куна[20]. Начинается очередной этап восстановления земель Короны Святого Иштвана, который закончится сокрушительным поражением, и последствия этой травмы будут, скорее всего, ощутимы до конца существования венгерского народа.
Снимок Балога представляет ключевую сцену — начало эпохи Хорти, которой суждено будет продлиться четверть века, до октября 1944 года, когда немцы, раздраженные нерешительностью регента, без труда лишат его власти и отдадут ее в руки венгерских нацистов, объединившихся под знаком скрещенных стрел. Обычная на первый взгляд фотография, запечатлевшая вступление армии-победительницы в город, только что отбитый у коммунистов, обнажает истинно венгерский абсурд ситуации — вождем края, не имеющего доступа к морю, становится адмирал и, как пристало адмиралу, щеголяет верхом на коне. Это даже не морская пехота, это морская кавалерия! Это — конь белый, ибо Хорти эдаким всадником-ангелом прибывает из Сегедина во главе Национальной армии, чтобы спасти Отчизну, принести ей мир, благополучие и справедливость. Адмирал становится правителем королевства без короля и без моря.
Парадокс этого великолепного парада в том, что Хорти получает власть с помощью румынской и чехословацкой армий, которые уничтожили Венгерскую Советскую Республику. Победа Национальной армии одолжена Венгрией у государств, само существование которых оскорбляет венгерских националистов. Румыния и Чехословакия, в границах которых находится Трансильвания, — бельмо на глазу мадьяра.
Не пройдет и года после торжественного вступления Хорти в Будапешт, как состоятся роковые переговоры в Трианоне, в результате которых Венгрия потеряет две трети своей территории, вместе с Трансильванией и Верхними землями (нынешней Словакией). С этого момента основой политики Хорти станет реваншизм, что приведет к очередным неудачам в бесконечной колее венгерских унижений.
Балог, один из самых известных фоторепортеров в истории венгерской фотографии, был прежде всего автором великолепных снимков с полей битв Первой мировой войны, а также подретушированных картин идеализированной, мифической пушты, которые он создавал, смело используя фотомонтаж. В кадр к коровам, пастухам и бричкам, заполняющим эту единственную истинно европейскую степь, он подклеивал хмурые тучи, грозно тянущиеся по небу; рисовал образ пушты прекрасной, но полной опасности и тайны. Эти фотографии — унылый венгерский эквивалент «голубых лагун» на рекламах турфирм — появились в начале тридцатых годов, уже после войны, аллюра белого коня и трианонской пощечины.
Балог создавал новую венгерскую мифологию, низкобюджетный имидж страны, лишенной Карпат, страны, которая с этих пор повсюду на свете будет считаться бескрайней низиной, вроде Голландии. С той разницей, что у Голландии есть выход к морю, а у Венгрии есть только Балатон.
И по сей день усатые «мужики» из Хортобади возят бричками по пуште немецких туристов, высматривающих грозовые тучи на горизонте. А чикоши[21] в белых шароварах и начищенных до блеска черных сапогах объезжают коней и, к неописуемой радости фотографов, авторов открыток и рекламных буклетов, заставляют их гонять огромные мячи; щелкают длинными кожаными бичами, которые, как и бограчи[22] всевозможных размеров — от горшочка до огромного ведра, — продаются чуть ли не в каждом ларьке этого самого известного городка посреди пушты.
Балог — выдающийся представитель «венгерского стиля» в фотографии, стиля мрачного и меланхолического. Несравнимо правдивее, однако, его снимки полей и окопов Первой мировой войны, которые он не «приукрашивал» несуществующими трупами. Побоища, рытье братских могил, вереница крестов — вот его образы подлинной Первой мировой войны, состоявшей во взаимоистреблении неподвижных армий. Эта война всегда по-своему завораживала меня — великая бесцельная бойня, развязанная словно бы только затем, чтобы урегулировать натуральный прирост населения, уничтожив лишние девять миллионов мужчин, подобно тому как лесники отстреливают волков, которые расплодились сверх нормы.
Военные фотографии Балога можно разделить на три категории: солдаты маршируют по заснеженному полю или на фоне предвечернего неба; ждут своей очереди у дантиста, готовятся к трапезе, стоят перед военно-полевым госпиталем или — это третья категория — уже мертвые, лежат вповалку, ожидая погребения. Есть в этих картинах абсолютный покой и нет ни капли драматизма, ужасов войны: солдаты лежат, потому что мертвы — были бы живы, не лежали бы так, вповалку, а сидели бы, курили, брились, писали письма невестам, ждущим их в разных уголках императорско-королевской монархии.
