Я тоже когда-то курил «Sopianae», привозил их из Венгрии и выпендривался в лицее, помнится, в самом начале своей учебы там. Я оставлял их для особых случаев, по будням довольствуясь тем, что было легко купить, — «Радомскими», «Крепкими», сигаретами со странным названием «Восемь с половиной», как если бы их производил поклонник Феллини; пару раз я в отчаянии опустился даже до сигарет «Силезия». «Sopianae» в Польше восьмидесятых годов были дуновением большого мира. Дуновением прямиком в легкие. У них был специальный фильтр, и можно было поверить, что они на самом деле совсем не вредны. Принадлежали эти сигареты, как и почти все остальное, что только можно было привезти тогда из Венгрии и что мы с отцом транспортировали нагруженным доверху голубым «фордом-эскортом», к миру Запада. Жевательная резинка, стиральные порошки, концентрированные фруктовые сиропы, искусственный лимонный сок в желтых бутылках. Со временем в варшавском бюро торгового советника Венгерской Народной Республики на улице Шеволежеров появился магазин для служащих бюро и посольства. Маленький магазинчик в подвале этого слишком большого для чиновничьих нужд дома, кажется, по соседству с гаражом. Раз в неделю на улицу Шеволежеров приезжала фура из Будапешта, переполненная земными благами, которых так не хватало Польше восьмидесятых. Грузовик заменял трех волхвов, приносящих ценные благоухающие дары. И опять мы с отцом загружали «форд-эскорт» туалетной бумагой, ветчиной, гигиеническими средствами — символом достатка. А я возвращался оттуда пешком через парк Лазенки, жуя только что купленные изюм, грецкие орехи и фундук, а после перекатывая во рту круглую, твердую жвачку, которая окрашивала язык в красный и синий цвета и крошилась на мелкие кусочки.
Однажды я обменял коробку «Sopianae» на настоящий вьетнамский пробковый шлем, принадлежавший парню из соседнего подъезда. Мне кажется, мой сосед извлек больше выгоды из этой сделки: ему было что курить, а я только и мог что примерять шлем дома перед зеркалом, гладить его зеленую подкладку и удивляться легкости, так разительно отличающей его от тяжелых немецких штальхельмов — самых известных шлемов в военной истории — или от польских шлемов «номер тридцать пять», так называемых «горшков», которые мне случалось примерять раньше.
Кстати, коли речь зашла о шлемах: в магазине оружия на бульваре Святого Иштвана у моста Маргариты всего за двадцать тысяч форинтов можно приобрести портрет Хорти. Среди немецких шлемов и альбомов «Венгерские королевские гусары 1920–1945» особой красотой отличается огромный диплом в оправе темного дерева «На память о службе».
В четырех углах представлены персонификации четырех сторон света, в центре — гусар на коне вздымает свою саблю, по бокам стоят пехотинец и артиллерист, в глубине развеваются знамена, а надо всем этим из овального портрета на нас сурово поглядывает адмирал Хорти. Такой, как на большинстве портретов и фотографий: в мундире морского офицера, увешанный орденами, словно советский генерал; слегка морщит брови и поджимает губы. Чем-то напоминает актера немого кино. У него несколько голливудская внешность — но не героя-любовника, а скорее злого, ревнивого мужа, второстепенного персонажа, который будет наказан за свои мелкие злодейства. На некоторых, подобных этому, дипломах значатся даты, хотя неясно, была ли это служба внутри страны или за границей. Однако 1942 год, которым датирован этот диплом, по-видимому, свидетельствует о службе на Восточном фронте.
На улице Баттьяни тоже есть красивая витрина, посвященная венгерской армии; здесь кроме фотографий сегодняшних гонведов, мечущихся около устаревших гаубиц и строчащих из «Калашникова» (подпись к фотографиям гласит: «Сила»), можно увидеть ностальгические архивные снимки. На снимке 1942 года, например, гонведы, преклонив колени, благоговейно молятся — как сообщает подпись — «в одном из украинских костелов». Что это за костел и какой дьявол послал туда гонведов на обедню, к сожалению, неизвестно. Дата наводит на мысль, что мы имеем дело с паломничеством 2-й армии, которая была разбита и, увы, почти в полном составе угодила прямиком в ад под Воронежем в январе 1943 года. После воронежского поражения Хорти, уже всерьез решив вывернуться из военной петли, пробовал договориться с англичанами и американцами. О чем, разумеется, прекрасно знал Адольф Гитлер. В 1944 году немцы поменяли Хорти на «венгерского Гитлера» Ференца Салаши[28], так, как меняют прохудившуюся резиновую прокладку в кране.
На других фотографиях с витрины на улице Баттьяни солдаты едут на «поезде свободы» с надписью «Только для солдат»; стоят вокруг зенитной пушки и сосредоточенно глядят в небо или бегут по полю, как в сцене из фильма о войне. Та, с солдатами у пушки, датирована 1944 годом. Над Венгрией уже летит целый рой советских самолетов, и артиллеристы высматривают их с плохо скрываемой тревогой. Можно сказать наверняка, что среди них нет никого из украинского костела. Усатые пилигримы из 2-й армии либо уже мертвы, либо умирают в советских лагерях.
