Тут обедает средний класс Кечкемета, может, даже высший средний. Женщины идут, покачиваясь на высоких каблуках; за ними входят мужчины в обтягивающих их квадратные торсы кожаных куртках, поблескивая золотыми цепями и свеженачищенными мокасинами. Я заказываю «Вегетарианский парад» из раздела «Осенние деликатесы» и колу, которую подают в бокале. В ассортименте «Осенних деликатесов» есть также рекомендуемая детям «куриная грудка a la Гарри Поттер». Как-никак, Поттер — магнат поп-культуры, пожалуй, он тоже пьет колу только из бокалов.
Кругом как-то нарядно и празднично — в течение двух-трех часов, что я слоняюсь по Кечкемету, где всего сто тысяч жителей, я натыкаюсь на пять, кажется, свадеб; а может, это и не свадьбы вовсе, потому что молодых пар нигде не видать, ни одной женщины в белом платье, только вереницы свадебных гостей перекатываются по улицам, вероятно, спешат на свадебную вечеринку. А может, это фальшивые свадебные гости, бесцельно бродящие по городу, где нечем заняться?
Кое-кому уже начинает надоедать это хождение и поиски неизвестно чего, некоторые потягивают — открыто, не украдкой — виски из горлышка. Но требования элегантности соблюдены, поскольку глушат они «Джонни Уокер», а не заурядную палинку. Не знаю, где играют свадьбы, но все церкви, попадавшиеся мне по пути, закрыты. Открыт только торговый центр «Мельница», кечкеметский эквивалент будапештского «Маммута». «Мельница» медленно перемалывает кечкеметских жителей, покорно втягивающихся в ее шестеренки: внутри абсолютно те же самые магазины, что во всех торговых центрах на свете, разве что чуть-чуть поменьше, пропорционально размерам города. Вне всякого сомнения, фонтан в «Мельнице» меньше, чем Ниагара венгерского масштаба в Вест Энд Сити в Будапеште — дар канадского народа венгерскому народу.
Строители «Мельницы» пытались переплюнуть великолепные постройки в центре Кечкемета — огромную ратушу в стиле ар-нуво и внушительных размеров Реформаторскую коллегию в трансильванском стиле. Не затмили их, но, во всяком случае, уравновесили. Так годами «уравнивали» все главные площади Центральной Европы, загромождая их грудами железа. Эта современная архитектура образца «восточный социалистический поп» оставила после себя консервные банки автовокзалов, залитые подтеками здания крытых рынков, покрытые ржавчиной крыши домов моды. Никто не собирается их сносить, хоть они и выглядят так, будто поставлены здесь только на время. Стоят рядом с дворцами в стиле барокко, неоготическими церквями, зданиями эпохи модерна. К этим мертвым образцам поп-соцархитектуры когда-нибудь присоединятся нынешние торговые центры, такие как «Мельница», куда люди перестанут приходить, потому что изменятся их интересы и потребности, или потому, что будут все покупать по Интернету, где станет возможным товар потрогать и понюхать, а одежду примерить. Непонятно, что сделать с «Мельницей», — наверно, она останется стоять рядом с металлическими коробками вашар-чарноков[90] и арухазов[91]. А «Маммута», как и полагается мамонту, в один прекрасный день откопают археологи, и можно будет ходить туда на экскурсии, как нынче ходят осматривать римские руины Аквинкума на северной окраине Будапешта. На месте римского лагеря находится теперь супермаркет «Ашан». Возможно, остановка пригородной электрички HÉV здесь когда-нибудь будет называться именно «Ашан», а не «Аквинкум».
В Музее фотографии я покупаю несколько альбомов. В числе прочих — историю венгерской фотографии, переведенную на польский; точно такие же есть на английском, французском, венгерском и испанском, отличаются они друг от друга только обложкой и ценой: польский альбом намного дешевле — кто здесь станет покупать книжки на польском. В патетическом вступлении к альбому Карой Кинчеш сокрушается, что ни один из фотографов, которые остались в стране, не сделал мировой карьеры. Те, кто уехал — Андре Кертес, Роберт Капа, Мартин Мункачи, Брассай, — стали мировыми звездами. Те, кто не решился на эмиграцию — Йожеф Печи, Рудольф Балог, — добились только внутривенгерской славы. Несмотря на то что ни в чем не были хуже. Жизнь в Венгрии творчески и интеллектуально убивает художника, считает Кинчеш. Все венгерские нобелевские лауреаты — а их было десятка полтора — получили премию, работая в эмиграции. «Что должен уметь лауреат Нобелевской премии? — цитирует Кинчеш известный анекдот. — Он должен уметь вовремя уехать из Венгрии». Альбом вышел в 2000 году, за три года до присуждения Нобелевской премии Имре Кертешу. Его также можно смело внести в этот список — уже долгие годы он живет в Германии; малоизвестный в Венгрии до этой премии, немецкой дорогой он дошел до мировой славы. Венгры рассчитывали на Нобеля для Петера Эстерхази, ну, может, для Петера Надаша, но Эстерхази и Надаш — до вспышки славы Кертеша самые известные современные венгерские писатели, — хотя и переводятся и издаются за рубежом, живут в Венгрии.
