— А в шею! — крикнул Селезнев.
— Насчет таксы, верно? — спросил Кныш.
— Да обо всем понемногу, — промямлил Рубец.
— Ну, идем, идем! — торопил Селезнев, спускаясь с крыльца в садик.
За ним последовали Кныш и хозяин. Вскоре они скрылись за темнеющими деревьями. В небольшой беседке на раскрытом ломберном столике уже стояли зажженные свечи, освещая две колоды карт. Селезнев первый вошел в беседку, схватил колоду карт и начал ее быстро тасовать.
— Живей! Живей! — кричал он, торопя Кныша и Рубца, не спеша шедших по аллее и о чем-то оживленно беседовавших.
Кныш удивлялся, что овощи и фрукты так хорошо уродились, когда все жалуются на недород. Рубец относил эти жалобы к людской ненасытности, рассказывал, когда какой дичок посадил, каким прививки делал, какие колировал.
— Готово! — крикнул Селезнев, когда они приблизились к беседке.
— Ну и заядлый этот капитан! Не даст людям поговорить.
— О чем там еще калякать, когда дело ожидает? Прошу брать карты. Чья сдача?
— Дайте ж хоть сесть! Ну и горячку порет! Вы на войне тоже так горячились? — спросил Кныш.
— А-а, пардону уже просите? Ну, Бог с вами! Вот моя дама, — открыв карту, сказал Селезнев.
Кныш и Рубец тоже взяли по карте. Выпало сдавать Кнышу. Он взял одну колоду, перетасовал, снял, посмотрел на нижнюю карту и сразу положил ее. Потом взял другую колоду и проделал то же самое.
— Вот уже колдует, ворожея! — сердился Селезнев. — Все черная масть, и баста! Я вас всех сегодня попарю! Ух, знатно попарю! Снимите, что ли…
— Да снимайте уж вы, — Кныш пододвинул к нему колоду и начал сдавать.
В беседке стало тихо. Слышно только, как шелестят карты на зеленом сукне.
— Раз! — сказал Кныш, разглядывая свои карты.
— Два, — тихо откликнулся Рубец.
— Три! — рявкнул Селезнев.
— Бог с вами! Берите, берите! — заговорили Кныш и Рубец.
И снова стало тихо.
— Семь червей! — крикнул Селезнев.
— Вист, — сказал Кныш.
— Пас! — отозвался Рубец.
— Открывайте!
Рубец выложил свои карты на стол.
— Без одной! — крикнул Селезнев, выкладывая свои.
Кныш побагровел от злости и сердито бросил карты, а Селезнев, улыбаясь, стал сдавать.
В комнате зажгли свет. Весело засверкали огни в раскрытых окнах, по стенам забегали тени, засуетились люди в доме.
— Марья! Ты уж, пожалуйста, сегодня не ходи никуда, — сказала Пистина Ивановна, стоявшая на пороге кухни, белолицей и черноглазой молодице, которая перед зеркалом завязывала шелковый платок на голове. — Видишь, гости… надо им хоть жарко́е приготовить.
Марья молча выслушала хозяйку. Потом сразу сорвала платок с головы и швырнула его на лавку; черные волосы рассыпались по ее плечам и лицу. Пистина Ивановна торопливо вернулась в комнату.
— Черт его батьку знает! — крикнула Марья, поправляя волосы на голове. — Каторжная работа! Отдыха никогда не имеешь! И до обеда работай, да еще на ночь снова становись к печи! Пусть их лихая година заберет всех! Разве я на такую каторгу нанималась? Они гуляют, пируют, а ты работай! Не бывать этому, не хочу!
Марья сердито опустилась на лавку. Такой растрепанной и печальной застала ее Христя.
— Что же вы, тетка, не собираетесь? — спросила она Марью.
— Собирайся!.. Разве с этим чертями куда-нибудь соберешься? — крикнула Марья, сердито сверкнув глазами. — Хоть бы день был вдвое длинней, и то б им мало было… И ночью не спи, работай! Это мука мученическая! Каторга горькая! И понесло меня, дуру, к ним служить. Посоветовали злые люди, — чтоб им добра не было! — наняться сюда. А я, дурная, их послушала!
Христя испуганно глядела на Марью. Еще недавно она была такая веселая и ласковая, собиралась куда-то идти, умылась, да не просто, а душистым мылом, расчесывала свои курчавые волосы, а теперь, гляди, что с ней стало.
— Что же случилось? — тихо спросила Христя.
— Что? — крикнула Марья. — Заявилась эта чертова хозяйка… да еще и упрашивает своим кошачьим голосом… О, лукавая змея!
— А если вам так нужно идти, разве я одна не управлюсь? — робко спросила Христя.
Марья ответила не сразу: «А в самом деле, — подумала она. — Христе сейчас делать нечего, она вполне справится под присмотром хозяйки». Радостная и теплая улыбка засветилась в ее черных глазах.
— Христя, голубка! — сказала она ласково. — Уж будь добра, замени меня сегодня, так нужно мне идти, так нужно! А барыне скажешь, что ты все сама сделаешь.
Марья снова взяла платок.
— Да если хотите, так я сразу пойду и скажу, — говорит Христя.
— Как хочешь, — ответила Марья.
«А что, если разобидится наша цаца!» — мелькнуло в ее голове. Она хотела остановить Христю, но та уже скрылась в комнате. Ей опять досадно стало. Но все равно она пойдет. Хозяева — как хотят, пусть обижаются или хоть бучу поднимают. Что будет — то будет, а она пойдет!..
На пороге снова появилась Пистина Ивановна.
— Иди, Марья, если хочешь. Христя приготовит ужин, — сказала она и затворила дверь.
У Марьи на душе словно солнце вновь взошло. «Эта Христя хорошая девушка, — подумала она, — и подруга… Как все уладила любо да мило, без шума и крика».
— Я уже тебя, Христя, когда надо будет, десять раз заменю, — обещает Марья, когда Христя вернулась в кухню.
