Лиза толкнула калитку.
— Здравствуйте, Митрофан Гаврилович!
— А, Лизочка! Заходи, заходи! Дай взгляну на тебя! Ну, красавица! Только почему похудела? Учеба замучила или у молодежи мода такая пошла? — по привычке бывших начальников старик говорил громко, словно, разговаривая с Лизой, обращался и к стоявшим за ней слушателям.
— Учеба, — ответила она.
— Ученые нынче в моде, — Митрофану Гавриловичу особенно хотелось высказаться насчет моды. — Школу от института не отличишь. Ко мне пионеры забегают, так ранцы у них словно гирями набиты! Куда ж это годится! По-моему, наука наукой, а главное — голову на плечах иметь. Я вон десятилетку в тридцать лет закончил, а какими делами заправлял! Сам товарищ Серго мне орден вручал…
— Отец рассказывает, вы воспоминания пишете?
— Строчу помаленьку, — Митрофан Гаврилович с неохотой признался в том, что совпадало с предположением Алексея Степановича. — А тебе Алена нужна? — Он стал оглядываться, как бы отыскивая следы исчезнувшей внучки. — Наверное, в лес удрала с друзьями… Да ты у матери ее спроси, она на террасе посуду перемывает.
— Вам от отца привет. Получили его открытку? — спросила Лиза, но старик уже погрузился в чтение и сделал вид, что не расслышал вопроса.
На перекрестке кирпичных дорожек Лиза столкнулась о Марьей Антоновной, которая выносила с террасы вымытую посуду и ставила сохнуть на садовом столе. На ней было платье в белый горошек, которое она любила во времена молодости, а теперь достала откуда-то по случаю уборки: оно было ей коротко и узко, и Марья Антоновна выглядела в нем вызывающе обольстительно, русоволосая, статная, с пышными открытыми руками.
— Марья Антоновна, вы прелесть! — сказала Лиза, помогая ей расставлять чистые тарелки.
— Смех, Лизонька! На старости лет вырядилась! Вон Паша даже отвернулся, не смотрит, — кивнула она в сторону мужа, чинившего приступку перед сарайчиком дачной кухни. — Вы уже на все лето?
— Может быть, на днях переедем…
— А мы вот осваиваемся. Как твоя учеба? — спросила Марья Антоновна, слишком пристально вглядываясь в Лизу, словно ее явно интересовало совсем другое.
— Спасибо, все в порядке. Сессию на пятерки сдала.
Под взглядом Марьи Антоновны Лиза потупливалась и отвечала беглой скороговоркой.
— А моя Аленка еле-еле на тройки. Беда с ней! — Марья Антоновна выдержала паузу и как бы между прочим спросила: — Как Федя?
Лиза вымученно улыбнулась.
— Он давно не звонил…
— Не ссорятся с Леной?
Лиза покраснела, ощущая полную неспособность лгать, когда ложь выдает ее больше, чем правда.
— Ссорятся, очень часто.
Не ожидая от Лизы такой откровенности, Марья Антоновна слегка растерялась и стала как бы заглаживать свою оплошность, состоявшую в том, что она вынудила гостью на это признание.
— Ах, надо же! Такие молодые, такие оба красивые… — Она внезапно смолкла, а затем осторожно спросила: — А правда, что Федя попал в больницу? Психиатрическую?
— У него был обычный стресс. Сдали нервы, — Лиза улыбнулась, как бы доказывая, что сказанное ею не настолько серьезно, чтобы она потеряла способность улыбаться.
— А Юрий Васильевич, отец Лены, знает?
— Его нет в Москве. Он улетел на месяц.
— Я это к тому, что он мог бы помочь, а то эти больницы… Бывает, сестру не докричишься. Значит, ему не сообщили?
На лбу у Лизы заалели молочные выпуклости.
— Извините, я… я не…
Она не нашлась что ответить, но Марье Антоновне все стало ясно, и, чтобы замять возникшую неловкость, она поспешно сменила тему:
— А Алена с друзьями в лесу. Такие хорошие ребята, вежливые, образованные, не то что ее прежняя компания, эти длинноволосые… Алена хотя бы книжки стала читать. Если ты их найдешь, приходите вместе обедать.
За дачей Колпаковых начиналась березовая роща, и стоило Лизе сойти с дороги и повернуть в лес, как она сразу ощутила себя в надежном убежище, где можно перевести дух. Снег в лесу лежал редкими горками, сквозь талую воду горчично просвечивали истлевшие листья, и воздух был пропитан влагой, словно неотжатый творог. За развороченным мартовскими ручьями оврагом темнел орешник, поблескивающий озерцами талой воды. Вода обжимала Лизе сапог, и под каблуком хрустел лед. Она старалась уловить ускользающий лесной запах, то смутный и приглушенный, то ударяющий в нос нашатырем, запрокидывала голову и смотрела на вершины берез, за которыми сквозила увитая облачным дымом прозрачная синева.
