цифические знания, порою самые незатейливые, дающие сообра-
зительному пройдохе определенные преимущества перед теми,
чье академическое образование не имеет "выходов" в хозяйст-
венную практику; каковое обстоятельство, естественно, ос-
корбляет "недоходные лбы", если воспользоваться выражением
Набокова. Что поделаешь, свободный рынок в значительной ме-
ре относится к органической части общественной жизни (об
этом писал, в частности, Ф. фон Хайек), и тут всякие полу-
сознательные жучки могут оказаться полезнее иных "мозгови-
ков" с их отвлеченно-планиметрическим мышлением. Правда,
современная экономика требует, как утверждают, специальных
знаний, даваемых высшей школой (ее даже называют "экономи-
кой, основанной на знаниях"), но, во-первых, это именно уз-
коспециальные знания, а во-вторых, движущей cилой экономи-
ческой жизни все равно остается ingenium vulgare, обыкно венная смекалка".
Если продраться к смыслу этого пассажа сквозь заросли авторского косноязычия, отбросить эффектные ссылки на фон Хайека и Набокова, от- бросить щегольскую латынь, получается: "Помер Максим (научно-техни- ческая интеллигенция) - и хрен с ним!" То, что "сообразительные прой- дохи" торгуют не дровами, а именно тем, что создали "недоходные лбы" (если не отечественные, то американские, японские, шведские), иронич- ный философ не понимает. О том, что будет со страной, когда "полезные полусознательные жучки" изведут в ней вконец "бесполезных мозгови- ков", он тем более не задумывается.
Все очень тревожно. И счет идет уже не на десятилетия, на годы. И само собой - ничего не образуется. Утешаться отдельными позитивными явлениями, вроде того, что немного возросло число поступающих на фи- зические факультеты, да и вообще какой-никакой конкурс в технические вузы держится, никак нельзя. Более точную картину настроений совре- менной молодежи дают многочисленные опросы учащихся старших классов. В последние годы они показывают: все больше юношей и девушек готовы пойти в бизнесмены, в сферу досуга и развлечений, стать госслужащими, адвокатами, фотомоделями, а если и учиться в вузах, то все равно с видами на дальнейшую коммерческую деятельность. Число тех, кто созна- тельно и целеустремленно хотел бы стать ученым или инженером, очень невелико и с каждым годом становится все меньше. Самый последний ре- зерв России неумолимо тает на глазах. И вот это уже по-настоящему страшно.
Ну, конечно, буржуазная. Ведь на свете другой пока еще не было и, как утверждают многие, быть не может. Каковы ее взаимоотношения с на- укой?
В 1972-1973 годах, в эпоху "разрядки", когда стали налаживаться научные контакты с Западом, советские специалисты в области биоорга- нической химии попали в качестве стажеров-исследователей в лаборато- рию американского профессора (индийца по происхождению), лауреата Но- белевской премии Хара Гобинда Кораны в Массачусетском университете. Корана и его сотрудники были заняты фантастическим по тем временам делом: химическим синтезом гена. Но наши ученые более всего были по- трясены не тончайшими исследованиями структур биологически активных фрагментов ДНК, не виртуозными технологиями, создающими элементы жи- вой материи из химических реактивов, а самими условиями работы. Пом- ню, как тогда, в семидесятых, даже чтение заметок, опубликованных стажерами после возвращения в СССР, вызывало настоящий шок.
Нас, привыкших к советской режимно-пропускной системе, поражало, что каждый сотрудник Кораны имеет свой ключ от лаборатории (занимав- шей целый этаж в одном из институтских корпусов) и может пользоваться всеми ее помещениями, включая библиотеку, круглосуточно. А главное, мы не представляли, что возможна такая эффективная организация труда. Лаборатория Кораны насчитывала всего около 30 сотрудников, в том чис- ле 6 лаборантов (двое из которых только мыли химическую посуду для всей лаборатории) и 5 аспирантов. Остальные - "постдоки", молодые ученые, недавно получившие степень Ph.D ("доктора философии") и стре- мящиеся поскорее добиться ярких научных результатов, чтобы сделать себе имя, заслужить хорошие рекомендации и в дальнейшем занять более престижные и высокооплачиваемые должности в университете или в лабо- ратории крупной фирмы.
И четверть века спустя не забыть, как дивно было тогда читать о семинарах со свободным и всесторонним обсуждением любых проблем, предложений и гипотез, о том, что можно трудиться в лаборатории дни и ночи напролет (в подвале корпуса установлены торговые автоматы, и в любое время суток здесь можно купить кофе, сэндвичи, фрукты, сигареты и прочее), а можно вообще в лаборатории подолгу не показываться, если какую-то идею легче обдумать в другом месте и т.д.
Не удивительно, что лаборатория Кораны по своей научной производи- тельности намного превосходила крупный советский академический НИИ с его администрацией, ученым советом, парткомом, профкомом, комитетом комсомола, многочисленными службами и сотнями сотрудников.
