Колхоз под названием «Акционерное общество „Ленинский путь“» в это время еще не отошел ото сна, а его руководство тоже страдало похмельем и спросонья посылало всех на три главные буквы русского алфавита. На просьбу о машине оно откликнулось замысловатой фразой, где цензурными были только предлоги.
Майор понял, что до части его отсюда точно никто не довезет, но закинул удочку насчет того, чтоб доехать хотя бы до райцентра, где есть военкомат.
– А в райцентр я сам после обеда поеду, – заявил, смягчаясь, председатель колхоза, именуемый генеральным директором акционерного общества. – Ты отдохни пока, самогонки выпей, а после обеда вместе двинем.
Намек майора Богатырева, что он вообще-то торопится и нельзя ли как-нибудь ускорить отъезд, понимания у генерального директора не нашел.
Оказалось, что выехать утром нельзя никак. Шофер страдает похмельем и до обеда за руль не сядет. И вообще у него сегодня выходной. И у генерального директора тоже выходной, а в город он собрался по личным делам и с утра ему там делать нечего.
– Плевать мне на выходной и на ваши личные дела! – окончательно разозлился майор. – У меня государственное дело, и я должен немедленно доехать до военкомата.
– А ты на меня не ори! – рявкнул в ответ генеральный директор, – Молодой еще на меня орать.
На самом деле фраза была гораздо длиннее, но мы опустили некоторые интимные подробности.
– Нет у меня лишнего бензина машину туда-сюда гонять, – подвел черту большой начальник мелкого масштаба. – Ты со мной выпей, как человек, тогда и машину спрашивай. А то раскомандовался тут, как генерал. Я сам генерал не хуже тебя.
Второй раз грозить расстрелом и хвататься за пистолет Богатырев не рискнул. Глава администрации – слабак и трус, с первого взгляда видно. На него только чуть надавили – он и треснул. А этого бычару генерального так просто на испуг не возьмешь.
Законы военного времени пока еще не действуют, и даже чрезвычайное положение не введено. Как бы не влипнуть по уши за самоуправство.
– Хорошо. Тогда мне надо позвонить, – сказал майор с тем намеком, что надо сообщить командованию о задержке, – И разговор будет секретный.
– Хрен с тобой, звони, – махнул рукой директор и, хлопнув дверью, удалился в комнату. Ему тоже было не с руки слишком уж нарываться. У военных руки длинные.
Богатырев отомстил генеральному, позвонив с его домашнего телефона по межгороду в Питер. И еще больше расстроился, потому что сестренка Василиса где-то шлялась среди ночи.
«Совсем распустилась девчонка», – подумал он, но тут же вспомнил себя в ее годы и приказал внутреннему голосу заткнуться.
В конце концов, он ей не отец и даже брат только наполовину. Жалко только будет, если она не успеет вовремя уехать из города.
Богатырев стоял на улице, собираясь с мыслями и путаясь в них, и даже не заметил, как со спины подошла к нему Люба. Шаги босых ног были совершенно бесшумны.
Он оглянулся только после того, как девушка произнесла негромко и с какой-то отчаянной надеждой:
– Хочешь, я тебя отвезу? До райцентра или до заставы.
Майору совсем не улыбалось снова трястись в телеге, влекомой старой клячей, засыпающей на ходу. Но делать все равно было нечего. Да и скорость по асфальту наверняка будет побольше, а тряска – поменьше.
– Куда ближе? – спросил он.
– До заставы. Только там документы проверяют, а у меня нету…
– Не получила еще?
– С собой не взяла.
И чтобы героический летчик перестал наконец обращаться с ней как с маленькой девочкой, Люба поведала ему, что ей уже скоро девятнадцать, так что пусть он не думает.
Он, собственно, ничего такого и не думал – просто убедился окончательно, что девушка не только созрела, а даже и перезрела. А женихов в деревне нету. Правда, деревня не одна на свете – но контингент как-то не вдохновляет.
Богатырев, например, уже отчаялся найти на центральной усадьбе акционерного общества «Ленинский путь» хотя бы одного человека, не страдающего поутру с похмелья. А такая девушка достойна большего.
Ей был нужен танкист в шлеме и галифе. Или, на худой конец, пилот сверхзвукового истребителя. Хотя на безрыбье сгодился бы, наверное, и какой-нибудь прапорщик пограничных войск с соседней заставы.
Но майор, вне всякого сомнения, лучше прапорщика, а если он еще и летчик – то это вообще предел мечтаний.
Богатырев обратил внимание на то, как Любочка мимоходом погладила лежащий на телеге гермокостюм, и у него заныло под ложечкой.
Когда телега за околицей села вывернула на старую малоезженную дорогу с запыленным потрескавшимся асфальтом, майор подумал вдруг, что спешить ему, собственно, некуда.
Все, что нужно, он командованию уже сообщил, а другой самолет ему все равно не дадут. Нет у полка лишних самолетов. А лишние летчики теперь есть. Черт его знает, сколько еще пилотов, спасенных катапультой, точно так же, как он, добираются сейчас до своих частей.
Лошадь опять забыла, что должна бежать рысью, но на этот раз Богатырев не стал подгонять ни ее, ни возницу. А вместо этого прилег на телеге, устремив взгляд в синее небо, и протяжно, на манер народной песни, в голос затянул из Гребенщикова:
