Команда была передана во все города, где жили и работали члены этой группы. В Питере таких было несколько, но в одном самолете с Богатыревой оказался только один – старый профессор университета, выдающийся лингвист, главной специальностью которого была расшифровка неизвестных языков и систем письменности.
Седовласый профессор тоже отбивался от сопровождающих лиц – но только по другой причине. Он кричал, что это вопиющая глупость – увозить его в Москву, когда контакт с пришельцами ожидается в Петербурге.
Но даже совместные усилия кандидата медицинских наук и доктора филологии не возымели никакого эффекта. Их все равно затолкали в самолет.
Тем не менее вылет «ила» задерживался. Сначала ждали семьи каких-то шишек из МЧС, потом долго грузили ящики, коробки и баулы, а когда уже изготовились выруливать на старт, на полосе застрял перегруженный «Ту-154», который не смог взлететь и не разбился только чудом.
Это произвело впечатление на некоторую часть обезумевших людей, которые заполонили аэропорт. Многие из тех, кому эвакуация по воздуху не светила все равно, прекратили бесплодные попытки прорваться к самолетам и решили драпать на машинах. Не так быстро, зато более эффективно.
А возникшая на летном поле пробка из самолетов вернула Марии Петровне надежду, что их «Ил-76» простоит здесь достаточно долго, чтобы Василису успели найти и доставить в аэропорт.
Но у сопровождающих лиц были другие планы. Старший из них без конца перезванивался по мобильнику с Москвой и местными службами, и вскоре где-то в конторе аэропорта громыхнул начальственный бас, распорядившийся обеспечить вылет «Ил-76», бортовой номер такой-то, немедленно.
– Под вашу личную ответственность, – веско добавил бас, и все забегали как ошпаренные, расчищая «илу» дорогу на старт.
Грузный самолет выруливал на старт томительно долго, дожидаясь, пока взлетит один из лайнеров, опередивших его, и уйдет с полосы на рулежную дорожку другой. И до самого последнего момента командир не знал, получит он разрешение на взлет или нет.
Когда диспетчер произнес наконец сакраментальное: «Взлет разрешен», – командир вздохнул с облегчением и вместо уставного «Экипаж, взлетаю» бросил в пространство традиционное:
– Поехали!
В этот самый момент второй пилот заметил в небе по правую руку от себя летательные аппараты незнакомой конструкции, которые выходили из виража прямо над летным полем.
– Смотрите! – крикнул он, но, когда остальные повернули головы туда, куда он показывал рукой, там ничего уже не было, и командир не прекратил набор скорости.
За ревом турбин никто не услышал, как барабанят по обшивке градом мелкие зерна неизвестной субстанции, и когда черный аппарат пронесся над самолетом и оказался впереди, стремительно набирая высоту, «Ил-76» уже достиг скорости принятия решения.
Командир медлил – одну секунду, две, три, он боялся взлетать, когда в воздухе мечутся эти странные штуки, происхождение которых не вызывало сомнений ни у кого.
Слухи о сбитых истребителях не могли оставить равнодушными пилотов военно-транспортного самолета. У истребителей была хотя бы катапульта, а эмчеэсовский «Ил-76» обходился без нее.
Бортинженер уже в голос кричал: «Решение?!!» – но тут в уши ударил тревожный звук зуммера и загорелся на приборной доске красный сигнал: «Пожар четвертого двигателя».
– Пожар четвертого! – зашелся в крике бортинженер.
– Отмена взлета. Тормозим! – отозвался командир тоже на повышенных тонах, отчетливо понимая, что, прокатившись так далеко от точки принятия решения, они неизбежно вылетят за полосу.
Пожарная система не сработала, и некогда было посмотреть, что там с ней и с самим мотором, и некому было сказать, что мотора как такового уже нет, что он стекает на полосу жидким металлом вместе с обшивкой крыла и фюзеляжа.
Люди в салоне орали не своим голосом, глядя, как расползается на глазах серебристый дюраль, оставляя зияющие дыры, сквозь которые видно, как треугольные аппараты пришельцев заходят на новый вираж.
– Летающие тарелки! – вопила Алена Богатырева, хотя инопланетные боевые машины на тарелки не походили ничуть.
А ее мать, прижимая к себе дочку, лихорадочно искала способ спасти ее и не находила, потому что в этом самолете не было даже пристежных ремней.
В кабине тоже кричали, пытаясь затормозить, но моторы отказали уже все, и возглас командира: «Реверс!» – опоздал безнадежно Конец полосы неумолимо приближался, а скорость была еще слишком велика.
Передняя стойка подломилась, как спичка, и от сотрясения изуродованные крылья отвалились совсем. Тотчас же вспыхнул керосин в баках и на полосе, куда он вылился сквозь дыры в крыльях. Но фюзеляж каким-то чудом выскользнул из огня.
В грузовом отсеке все покатилось кувырком, но груза на борту было не так уж много, и не раздавило, кажется, никого. По отсеку летали бумаги и деньги – разноцветные рубли и зеленые доллары, но этого никто не видел, потому что люди пока еще не понимали, живы они или мертвы.
