Они пролежали так довольно долго, не прикасаясь друг к другу, погрузившись в себя, ни о чем не думая и наслаждаясь радушием, с которым их встречала Нормандия. Преломляясь, свет придавал их телам бледность и искажал силуэт. Казалось, их головы плывут по воде, как две дрейфующие маски.
Артур побаивался приезда в Сен-Фирмин. Дедушкины владения, расположенные немного в стороне от деревни, назывались «Лесная ферма». В те времена, когда не существовало Airbnb, люди не утруждали себя поиском изысканных названий для своей недвижимости (вроде «Царства мечты» или «Райской обители»): язык сам выбирал самый эффективный, самый простой и поэтому по-настоящему поэтичный топоним. Лес давно исчез, но «Лесная ферма» до сих пор стояла особняком. К ней вела небольшая дорога позади церкви. Пятьсот метров плавного подъема – этого достаточно, чтобы все следы урбанизации пропали из поля зрения. Фермерский дом, крытый сланцем, сохранил приличный вид, но прилегающие к нему постройки, где размещалось сельскохозяйственное оборудование, включая старый трактор McCormick, изрядно обветшали. Вокруг простирались поля, основная часть которых теперь принадлежала господину Жобару. Лесопосадки были уничтожены; вся земля отныне использовалась под посевы пшеницы, ячменя и овса, сливающиеся в сплошные зеленые пятна схожих оттенков. Артуру хотелось бы увидеть здесь хотя бы один величественный старый дуб, который не тронули из уважения к древним нормандским поверьям.
Но нет. Среди роскошного, колышущегося на ветру моря злаков маячил единственный пустующий клочок земли площадью в два гектара – не проданный дедушкой участок. Эти земли, превращающиеся в пустошь, уже успели зарасти кустами дикой ежевики, дроком и папоротником. Они примыкали к ферме, так что, продравшись сквозь колючки, из кухни можно было выйти прямо в поле.
Именно тут, подражая Торо, Артур и собирался начать свою «жизнь в лесу».
Он с трудом представлял себе Анну в подобных условиях. Их отношения держались на непрочной ниточке общих идеалов, которую реальность, вероятно, совсем скоро оборвет. Загоревшись идеей писать романы, Анна собиралась воспевать красоты местной природы, но, будучи парижанкой до мозга костей, считала сельскую местность чем-то вроде отдаленной городской окраины, где обитают дикие ультраправые избиратели. Ей предстояло поселиться в довольно ветхом строении, загроможденном мебелью 1960-х годов (из модной тогда формики[14]) и пропитанном необъяснимым запахом жареного лука, который можно встретить в любом деревенском доме, даже самом современном. Артур и сам имел весьма смутное представление о том, как он собирается проводить здесь дни. Чтобы не заскучать, он набрал целую библиотеку классиков. Его научный руководитель настоятельно советовал ему не «зарываться в этой дыре» и как можно чаще приезжать в Сакле, чтобы продолжать эксперименты в лаборатории. Артур выслушал тысячу историй о таких же, как он, идеалистах, которые быстро оказывались у разбитого корыта – из-за неумения адаптироваться, собственной нетерпеливости или враждебно настроенных соседей. Более того, он учился на агронома (а не на агротехника) и поэтому слегка побаивался оказаться наедине с землей – реальной, конкретной землей, в которую придется ежедневно запускать руки, которую нужно будет осматривать и обхаживать, придумывая способы обращения с ней, не описанные в пособиях и справочниках.
К его немалому удивлению, первые несколько недель прошли в здоровой рабочей атмосфере. Анна сразу же приступила к ремонту и, насмотревшись обучающих роликов в ютубе, занималась и электрикой, и сантехникой, и штукатурными работами. Джинсовый комбинезон, надетый на голое тело, едва прикрывал ее грудь и выставлял напоказ курчавые подмышки. В старой кожаной сумке через плечо позвякивали инструменты. Анна оказалась поразительно рукастой. В этом отгороженном от всего мира доме, где ее никто не мог услышать, она к тому же начала сквернословить, причем с явным удовольствием. На первом месте в списке ее любимых ругательств стояло «как серпом по яйцам» – выражение, вероятно, нечасто употребляемое ее сокурсницами по Институту политисследований. В конце дня, растянувшись на старом честерфилдском диване в гостиной, она открывала пиво и посылала своего мужчину на кухню, куда тот и отправлялся, с довольным видом повязывая фартук.
Судя по всему, Анне нравилось измываться над своим телом. Еще подростком она увлеклась пирсингом, а здесь, в деревне, ее склонность к селфхарму приняла новые формы. Теперь руки девушки были испачканы краской, покрыты ссадинами и порезами, а круглое личико загрубело под слоем пота и пыли. Никогда еще Артур не находил Анну более привлекательной.
С наступлением вечера оба замертво падали на матрас, положенный прямо на пол. Анна постоянно откладывала свои писательские планы, утверждая, что часы, проведенные с отверткой и шпателем, помогают ей продвинуться в работе над сюжетом.
