Вошедший в исступление искренний жрец добавил еще немало оскорбительных слов. Правду говорить легко и приятно. Мне это часто повторял Жека, объясняя свои не всегда пристойные комплименты. Шум в пещере нарастал, благостность и покорность на лицах людей сменились возмущением и гневом. Возбужденная толпа ринулась к главной Тени, сбивая с ног остолбеневших от неожиданности жрецов. Завязалась массовая драка. Тени очнулись и стали защищать свои лица и права на истину. Особенно рьяных адептов веры я сшибала на пол легкими ударами Жары. А Уайда следила за нападавшими, не допуская излишних зверств с антиклерикальной стороны.
Напряжение битвы за души и тела постепенно спадало. Побежденное жречество залегло и слабо шевелилось. Народ развернулся и потянулся к выходу. Некоторые, напоследок, плевали на ползающее руководство синепламенного движения. Главный жрец сумел подняться, утер кровь с разбитой физиономии и, протянув руки к уходящим людям, настойчиво возопил:
— Братья и сестры! Вернитесь!
Ни один человек не повернул назад. Никто даже не обернулся. Таким образом, можно заключить, что дискредитация вероучения успешно завершена.
Хорошо, хоть при этом никого не убили.
* Паства — овечье стадо. Пастырь — пастух.
Замечательное чувство — знать, что ты сам строишь мир. Азимов
Любая достаточно ушедшая вперед технология неотличима от чуда. Кларк
Что-то свершилось и нечто предстояло. Я подспудно ощущал проистекающие изменения. Ток прошедших времен, когда-то мощно и уверенно ступавший по земле, диктовавший миру свою волю, теперь одряхлел и постепенно рассыпался. Чем-то неуловимо новым веяло вокруг, будоражило душу, зарождало туманные надежды и неясные опасения. Я около трех лет прожил в этом мире и уже научился слышать его звучание. В многоголосом дыхании природы возникали новые тона, вплетающиеся в привычные вариации и постепенно меняющие мелодику естественной симфонии.
Я понимал, что и сам являлся одной из причин изменения мира. Земные знания, умело переработанные магией ближайшего окружения, уже позволили внести полезные изменения в устоявшуюся жизнь. Спасибо любимой. Одним из видимых признаков перемен являлись восемь стальных канатов, тянувшихся во все стороны от основания стального шпиля на нашем доме и вонзавшихся на удалении в землю. Помимо того, что канаты являлись громоотводами, их основным назначением было играть роль антенн для определения источника ЭМИ на расстоянии до сотни километров. Я по привычке продолжал пользоваться метрической системой, иногда переводя в местные единицы. Здешняя верста приблизительно равна земному километру.
Теперь подготовленный маг жизни, такой как Анниэль или Уайда, или владеющий амулетом Жары, мог, находясь далеко от дома, инициировать слабый саморазряд в ближайшем высоком дереве. Тот излучал волновой импульс, достигающий поместья и индуцирующий наведенное поле в каждой антенне. Суммирующий амулет учитывал значения сигнала в антеннах и поворачивал одну стрелку в направлении источника, а вторая указывала расстояние до него. Раздавался звонок. Использование последовательности саморазрядов, по примеру азбуки Морзе, позволяло уже сейчас передавать короткие, а по мере накопления опыта и длинные, сообщения. Таким образом была решена проблема дальней связи. В обратном направлении и во время грозы радиосвязь не работала, но этого никто и не обещал. Никто — это я, разработчик, местный Маркони.
С целью расширения радиосети в нашей и в столичной обителях ордена уже создавались подобные антенные системы. Тогда между обителями и поместьем можно организовать полноценную дуплексную связь. Для передачи будет использован центральный шпиль, а для приема — антенны. По просьбе обителей, да и нам не помешает, Анниэль создала партию амулетов с Жарой-лайт, переносных радиопередатчиков, позволяющих генерировать в деревьях легкие саморазряды. А Гур научил мою птичку защите формулы заклинания, чтобы не опасаться промышленного пиратства. Было забавно наблюдать, как приехавшие на стажировку будущие радиооператоры, в основном опытные воины тайной стражи и дозора, вытягивались в струнку перед небольшой, с выступающим пузичком, фигуркой моей жены, что-то внушительно и авторитетно втолковывающей им.
И хотя вокруг нас менялось многое, одно оставалось незыблемым — искренность взаимоотношений в нашей большой семье, клане и ордене. Никакое прогрессорство, ни маготронные чудеса не стоили и малой толики морального капитала, накопленного задолго до моего появления здесь. Это богатство состояло из любви, дружбы, взаимной заботы. И я убежден, что прочная моральная основа позволит преодолеть любые преграды, с которыми мы рискуем столкнуться в приходящих временах.
