Некрасиво сказала, невежливо, будто намекаю на что-то. Но знатной эльфийке, а не мне, позволено. Гуриэл подошел к открытому входу и поставил сумку возле клетки. Служитель закрыл глаза.
Прошло небольшое время, может быть тридцать стуков сердца. Раздалось мяуканье и два светлых пушистых пятна юркнуло в открытую сумку. Крупные детки у нашей львицы. Гуриэл закрыл сумку и повесил на грудь и вежливо обратился ко мне:
— Госпожа, теперь нужно доставить львят в лечебницу?
Я начальственно ответила и пошла к выходу зверинца. Служитель открыл глаза, потряс головой и заторопился к воротам.
Возвращаясь к тракту, я вдруг услышала удивленный возглас:
— Анниэль, дорогая, ты почему здесь, а не в ордене Братства Семи Звезд?
В испуге я повернула голову и увидела в стоящей карете своего сокурсника, которого недавно сменила в ордене. Какое неудачное стечение обстоятельств! Маг удивленно смотрел на меня, потом вдруг смешался и сказал:
— Простите, госпожа, я обознался.
Мы порысили дальше. Уф. Успокоилась.
Уже тракт. Вскоре должен быть поворот направо, к лагерю. Даже сквозь личину Гуриэла я ощущала токи счастья, исходящие от Гура. Странно, почему он так рад, они же не родные дети. Эмоциональной связи у них с Гуром нет, потому что нет истории отношений. Или он счастлив только потому, что представляет радость матери, воссоединившейся с детьми? Неужели он так хорошо понимает свою жену?
Я вспомнила Уайду, впившуюся в выгибающегося Гура. Возможно, страсть, которую они испытывают друг к другу, это не вся их любовь, а лишь некоторая доля? Как все сложно. Надо обдумать. Кстати, надо попробовать научить Жеку подсмотренному. Он же ребенок. Жеку нужно обучать. А я его наставница. И себя тоже, неплохо бы, научить любить так, как они умеют. Хихикнула своим мыслям. Очень неприлично и вообще бесстыже. Воспитанных эльфиек не должны обуревать подобные идеи.
Сумка, лежащая у Гура на луке седла, была открыта, руки Гура погружены в нее. Я слышала слабые попискивания и мяуканье. Видимо, малыши боялись незнакомого места и тряски.
А вот и поворот.
Наша оборона сильнее вашего наступления.
Возможность того, что мы можем потерпеть поражение, не должна мешать сражаться.
Когда Гур и Анниэль ускакали, не ясно куда, понял лишь слово «ребенок», тетки сразу залезли в свою палатку. Что, опять? Типа, пока Гура нет. Ладно, не мое дело. Я сидел, прислонившись к нашей с Анниэль палатке, и тихо называл различные предметы, попадавшиеся мне на глаза. Если не мог вспомнить, хлопал себя по спине. Собака Павлова, обыкновенная. Pavlov canis vulgaris.
Вдруг из палатки теток вынырнула львица и уставилась на меня. Я в ужасе взлетел на ноги. Затаилась в палатке, придушила вошедших теть, а сейчас нацелилась в мою сторону! А у самого даже перочинного ножика нет! Бросился бежать к выходу из лагеря. Но львица, легко обогнав, перерезала дорогу. Я в дикой панике отступал и вдруг услышал сзади веселый женский смех. Обернувшись, увидел сестру Гура, стоящую у входа в палатку и машущую мне руками. Ничего не понимаю, голова кругом идет.
— Иди сюда, не бойся, — услышал веселый голос лысой тетки и вдруг осознал, что разбираю слова, — это Уайда.
Что? Она оборотень?! От безумного страха до глубокого изумления переход небыстрый, но я его преодолел. Посмотрел на львицу. Она стояла, потягиваясь. Вдруг ее уши навострились, львица четырьмя прыжками запрыгнула на каменную россыпь и ударила лапой. Послышался писк какого-то зверька, а потом хруст раздавливаемых зубами костей. Облизываясь и скалясь, львица подошла к нам и легла на землю.
— Уайда, не пугай Жеку, — сказала тетка и ушла к лошадям. Сразу же вернулась, уже при мечах и с луком. На голове шлем. В руках — мешочек.
— Жека, иди за мной.
Мы пошли в сторону одного из отрогов, взобрались по камням в небольшую расщелину. Тетка протянула мне мешок и указала в глубину расщелины.
— Иди туда и ложись. Открой котомку.
Опасливо поглядывая на нее, я отошел и присел. В мешке оказались фляжки и свертки. Еда, догадался я. На полку вскочила львица и опала рядом с теткой. Та, не поворачиваясь ко мне, спросила тихим голосом:
— Жека, сколько тебе лет?
Все слова понимаю. Львица хлестанула тетку хвостом по спине.
— Двадцать восемь, — ответил я.
— А мне двадцать три. Пей воду и ешь. Мы здесь будем ждать Гура всю ночь. Дай (незнакомое слово), — протянула руку назад не глядя.
Ни черта себе, а я ее в тетки записал! Шестьдесят два кг (так я оценил) сыграли свою роль. Вес шестьдесят килограммов разделяет у меня женский пол на девушек и теток. Такая молоденькая, а тяжеленькая. Размышляя над кашкой, которую она в детстве ела с аппетитом, выбрал и сунул ей фляжку. Угадал. Надо запомнить. Так, как же тетку, э… девушку зовут? Да, Майта. И ее братец увесистый, видимо семейное.
