Но точно знала я сейчас лишь одно – я ошиблась в Якимове, очень сильно ошиблась. Мне никогда не нравился этот человек, был неприятен и отталкивал даже на каком-то бессознательном уровне. Но я поддалась напору Кошкина и поверила, что он может быть сотрудником Генштаба. Не знаю, кто стоит за Якимовым – англичане или кто-то еще, но очевидно, что я и он находимся по разные стороны.
Пусть так, но все же – на что я ему?! Никакими тайнами я не владела. Разве что информацией о Сорокине – но Сорокин был заперт в том же экипаже, в котором привезли меня, и Якимов об этом, разумеется, осведомлен.
Нет, им не нужен Сорокин – здесь что-то другое.
А потом я вдруг осознала, что единственная ценность моя в том, что я являюсь племянницей начальника отдела Генштаба, графа Шувалова. Имея в заложницах меня, дядей, очевидно, можно как угодно манипулировать… стоило мне прийти к этому простому выводу, как такая волна безысходности накатила на меня, что я без сил опустила голову.
Именно такой меня и застал Якимов, когда вернулся. Он вошел не один, а со своими подручными в количестве двух человек, с масляной лампой в руке, отчего в комнате сразу стало настолько светло, что я сощурилась, испытывая резь в глазах.
– Отлично, Лидия Гавриловна, – услышала я довольный голос Якимова, – вижу, вы осознали всю тяжесть вашего положения и желаете говорить.
– Что вы хотите, чтобы я вам сказала? – произнесла я, поднимая лицо.
Он, поставив лампу на обшарпанный стол, приблизился, и я попыталась заглянуть этому человеку в глаза, чтобы понять – осталась ли в нем хоть капля порядочности?
– На кого вы работаете! – тихо и вкрадчиво сказал он.
Я приподняла брови:
– Разве ж вы не знаете? – Во мне шевельнулась надежда, что, быть может, я поспешила с выводами, и он не осведомлен о Платоне Алексеевиче. И добавила, помолчав: – На Георгия Павловича Полесова. Я гувернантка его детей.
Якимов улыбнулся. Потом рассмеялся, поворачиваясь к своим подручным, и те хмыкнули тоже. А потом Якимов как-то резко дернул рукой – за мгновение до этого мне показалось, что сейчас он ударит меня, и я резко отшатнулась.
Лучше бы он действительно меня ударил. Но Якимов лишь подразнил, размахнувшись и положив руку в карман. И, должно быть, сполна насладился мелькнувшим в моих глазах страхом и осознанием того, что имеет сейчас полную власть надо мной.
– Гувернантка, говорите? – снова хмыкнул он. – Ладно, называйте это гувернерством, если хотите. Мне очень жаль вас, Лидия Гавриловна. Вы, как и Алекс, оказались не в том месте не в то время. Не нужно было вам рождаться племянницей Шувалова, и уж точно не нужно было идти у него на поводу. Шувалов ни сестру свою не уберег, ни вас… – и добавил еще тише и даже с участием: – вот вы сейчас здесь с ума сходите от страха, а Платон Алексеевич, дядюшка ваш, только и молится, должно быть, как бы вы его не подвели. А вы молоды, красивы почти так же, как ваша матушка. У вас свадьба в воскресенье. Зачем вам это все?
Пока он говорил, я смотрела в сторону. Я вполне чувствовала фальшь, с которой он жалел меня – и все равно по щекам текли слезы, которые у меня уже не было сил сдерживать.
Я очень хорошо понимала, что Якимов одного лишь добивается – моего ожесточения по отношению к дяде. Он знает, кто такой Платон Алексеевич, а я ему нужна как орудие воздействия на дядю.
И еще я отметила, что Якимов уже два раза упомянул мою маму – будто он был с нею знаком. С нею, а не с отцом. Еще больше меня это уверило в том, что здесь не только шпионаж, здесь личное. Мой дядя, а возможно, и мама, чем-то очень досадили Якимову – потому едва ли мне стоит рассчитывать на снисхождение. Он ласков со мной ровно до тех пор, пока надеется договориться миром. А что будет потом?…
Наверное, уловив этот вопрос в моих глазах, Якимов понял мои сомнения. И спросил:
– Так вы будете сотрудничать?
Слезы все лились – мне было безумно жалко себя.
– Да, – ответила я севшим голосом – едва слышно, но уверенно.
Якимов шумно перевел дыхание, и даже воздух между нами как будто разрядился. Мне и самой стало чуть легче, когда я приняла решение. Однако, не дав мне времени одуматься, Якимов снова заговорил:
– Правильно, Лидия Гавриловна, очень правильно, учитывая ваше положение. – И тотчас спросил: – Вы действуете в Москве по поручению графа Шувалова?
– Да, – чуть помедлив, отозвалась я.
– Ну, не сволочь ли ваш дядюшка? – покачал головой Якимов. – Вам бы на балах блистать в вашем возрасте, да рукоделием заниматься… Сколько времени вы в Москве?
Я замялась с ответом, раздумывая, насколько все же мои слова могут навредить дяде, а Якимов поторопил:
– Лидия Гавриловна, милочка, мы теряем время!
– С семнадцатого января, три месяца.
– Каким образом осуществляли связь с Шуваловым?…
– Я не стану отвечать на этот вопрос… в таких условиях, – спокойно и твердо ответила я, поднимая взгляд на Якимова, – пусть с меня снимут наручники, потому как я уже руки не чувствую.
Якимов хмыкнул. Огляделся в комнате, но, видимо, решил, что бежать мне все равно не удастся, и, взяв ключ у своего помощника, освободил меня.
