– И пускай мне отдадут сумку, – растирая посиневшую руку, продолжила я с еще большей уверенностью, – я хочу причесаться и привести себя в порядок.
– Может, вы еще к модистке съездить желаете? – снова усмехнулся Якимов.
Но, помедлив, повернулся к помощникам, один из которых как раз держал мой ридикюль. Взяв сумку, он уже сделал шаг, чтобы отдать ее мне. Но вдруг остановился. Глядя мне в глаза, улыбнулся уголком губ. Потом открыл мой ридикюль и, разумеется, первым делом увидел Смит-Вессон:
– Ох, Лидия Гавриловна… какие неподходящие столь прелестной барышне игрушки вы носите в сумочке.
Он крутанул барабан револьвера, отмечая, что тот полностью заряжен, и положил его на стол рядом с лампой. Потом отыскал в сумке гребень и подал мне:
– Причесывайтесь, мы подождем.
И, отступив на пару шагов, прислонился к стене и скрестил на груди руки.
Я, неловко держа в онемевшей руке гребень, начала расчесываться под взглядами мужчин. Медленно, прядь за прядью. Я тянула время. В комнате в это время было очень тихо – настолько, что я снова слышала, как капли падают в таз. Прислушивалась изо всех сил и к звукам на улице – но не слышала ровным счетом ничего.
Никто за мной не приедет, и никто не вздумает искать в ветхом заброшенном домишке.
– Время, время, Лидия Гавриловна! – морщась, поторопил Якимов.
– Полно вам, Лев Кириллыч, успеется, – усмехнулась я в ответ.
А потом нажала на едва заметную пружину на ручке расчески. Ручка была полая внутри, и из нее в мою ладонь тотчас скользнула стеклянная колба с белым порошком. Я сделала это почти неосознанно, и ни о чем не думала в тот момент, даже об Ильицком.
Или нет, думала. Я представляла, как будет рвать и метать Якимов, когда я упаду замертво, как будет корить себя, что так и не справился с девчонкой неполных двадцати лет.
В этот момент я улыбнулась еще шире, не скрывая злорадства. И тотчас пожалела об этом, потому что Якимов, будто почуяв что-то, дернулся ко мне, перехватывая уже поднесенную к моим губам руку с ампулой.
– Вы что?!… – бешеный окрик Якимова выдал крайнее его волнение – он действительно не ждал такого от меня, и презрительной холодности в его голосе как не бывало.
Он сжимал мою истерзанную руку с такой силой, что ампула выпала, покатилась по полу и вскоре была раздавлена каблуком Якимова. Он втаптывал ее в пол с остервенением, будто это была ядовитая змея.
Я уже не сдерживалась, а отчаянно рыдала, пытаясь высвободить руку и понимая, что Якимов только что растоптал мою последнюю надежду повлиять на происходящее хоть как-то.
– Зачем?! – Якимов несколько остыл, но голос его выдавал, что он не понимает ни ситуации, ни моих мотивов. Он даже руку мою отпустил. – Что вам за дело до Шувалова? Откуда такая верность? Лучше бы о женихе своем подумали… или он тоже в курсе ваших дел с англичанами?
Якимов спросил это вполне серьезно, ловя взглядом каждое движение моих глаз. Я же только вымолвила сквозь слезы:
– Ка… какими англичанами?…
Не сразу разгадав суть его фразы, я глядела теперь на Якимова в полном замешательстве. Он что – предполагает, что я работаю на англичан?
Снова стало слышно, как капает вода с потолка.
– Вы актриса, Лидия Гавриловна, – хмыкнул, наконец, Якимов, – я чуть было не поверил, что вы и правда способны отравиться.
Потом он повернулся к помощникам и жестом велел им оставить нас одних.
– Лидия Гавриловна, – продолжил он, когда закрылась дверь, – вам нет смысла лгать: ваших подельников в Петербурге давно арестовали, и шифры, которые вы отправляете им вот уже три месяца, получали мои люди. В них содержались сведения, которые никто не мог знать, кроме вас. Никто. Я о поисках Сорокина.
Три месяца… – думала я, – действительно, даже Кошкин начал работать со мной всего пару недель назад.
– И все же это была не я, – ответила я, смелея еще больше.
Впрочем, я понимала, что Якимов мне не верит.
– А кто, по-вашему? – полушутливо посоветовался он. – С кем еще вы делились вашими соображениями?
– Вероятно, вам очень хочется, чтобы английской шпионкой оказалась именно я?
На лице Якимова снова мелькнула тень сомнения, но он быстро справился и уверенно ответил:
– Не вы, а граф Шувалов. Вы – маленькая глупая девочка, которую он бесстыдно использует.
– Вот как?!
Совершенно ни к месту, но ситуация стала забавлять меня. Быть может, оттого, что я все больше убеждалась – Якимов не британский агент, не предатель. Но, по нелепому стечению обстоятельств, он принял за агента меня.
Наверное, я даже чувствовала себя в безопасности теперь и точно знала, что минута-другая, и все разрешится. Может быть, я когда-нибудь даже стану вспоминать это со смехом…
– Вынуждена спросить, – продолжила я несколько язвительно, – вы с моим дядюшкой, судя по всему, большие друзья? – И, совсем уж осмелев, добавила: – Быть может, даже намеревались породниться через мою мать?
– Намеревались, – в тон мне отозвался Якимов. – Да только матушка ваша предпочла другого, а дядюшка, вместо того, чтобы сестрицу вразумить, позволил ей с Тальяновым уехать – на верную смерть.
