– Что, на льдине прямо так и стоял? Ах, Божечки, страсти какие вы говорите… Лидочка, вы, верно, сами просто переволновались – наверняка, все было не так страшно. Я потрогала ручки Николушки, так он даже не замерз. – Она подозвала меня сесть к ней на софу и, понижая голос, поделилась: – Со мной тоже подобное случалось. Сержу тогда и пяти лет не было: мы с ним по Александровскому саду прогуливались, а я с другими дамами разговорилась, да и потеряла его из виду. Уж потом мы Сережу искали-искали, искали-искали… ох, только к вечеру полицейский исправник его привел. Кошмар какой. До сих пор вспоминать страшно. Так что вы не переживайте, Лидочка – со всеми может случиться.
Напрашиваться на увольнение сама я все же не стала.
Покинув Елену Сергеевну, я до темноты просидела у Никки – читала ему «Всадника без головы» Майн Рида. Русского перевода в библиотеке Курбатовых не нашлось, так что я, скорее, не читала, а пересказывала в своем вольном переводе. Очень вольном, поскольку не хотела шокировать ребенка некоторыми подробностями.
Вскоре заметила, что на пороге комнаты притаился Конни и тоже внимательно слушает. Потом он осмелел и вошел в комнату. Потом сел на ковер возле меня и, приоткрыв рот, ловил каждое слово.
Когда стемнело окончательно, и Катюша пришла укладывать мальчиков, я закрыла книгу.
– Здорово… – будучи еще под впечатлением, выдохнул Конни.
– M-lle Тальянова, а почему вы нас английскому не учите? – Никки, взяв книгу, листал страницы и хмурился. – Все самые интересные книжки всегда на английском.
Я не сразу нашлась, что ответить.
– Если будете себя хорошо вести и прекратите безобразничать, то… думаю, мы сможем найти полчаса в день, чтобы заниматься английским.
Мне самой не верилось, что я произнесла эту фразу.
Конни и Никки переглянулись, прикидывая, кажется, способны ли они на такие жертвы. А потом Конни, более старший и рассудительный, вдруг распознал подвох и тотчас принялся торговаться:
– А давайте лучше вместо французского английский учить? – предложил он, прищурившись.
– Нет! – вскинул на меня просящий взгляд Никки. – Весь Жюль Верн написан на французском! Лучше вместо немецкого – мы его и так почти знаем уже.
– Нет-нет, юные господа, – вмешалась все же я, – учить английский в ущерб другим предметам мы не будем. Соглашайтесь на то, что я предлагаю – иначе вовсе передумаю.
Близнецы снова переглянулись, и Конни сосредоточенно кивнул:
– Хорошо. Но пока мы не выучим английский, вы же дочитаете нам до конца историю про всадника?
– Все зависит от вашего поведения, – серьезно, в тон ему, ответила я.
Потом степенно поклонилась и вышла за дверь.
– Есть новости по переговорам в Асхабаде? А то с нашими событиями – я о бедном господине Балдинском – мы с Жоржиком совсем за новостями не следим, газет даже не читаем…
Разговор за ужином не клеился, и эта фраза Елены Сергеевны стала, кажется, самой длинной за весь вечер.
– Да все то же, Еленочка, – со вздохом ответил граф Курбатов, – Абдур-Рахман, эмир афганский, пытается убедить англичан, что случившееся на Кушке – недоразумение. Мол, мелкий пограничный конфликт, он даже и внимания не стоит. Да только никто этого эмира не слушает: лорд Рипон [45] так и прямо заявляет, что, ежели сейчас Россию не остановить, то она – мы, то есть – начнет интервенцию Афганистана уже открыто. Посему, говорит, нужно объявлять войну… Я Рипона еще по Лондону хорошо помню – ох, и упертый жук! Мало того, что масон, так еще и либерал. Такой легко не отступится. Попомните мое слово, Еленочка, будет война!
Елена Сергеевна горестно вздохнула в ответ, и за столом снова надолго замолчали.
– Что это мы все о грустном, да о грустном! – первым нарушил скорбное молчание Жорж Полесов. – У нас радость: Алекс женится, а мы его даже как следует не поздравили еще!
Алекс оторвался от еды и изобразил улыбку.
Встав, Полесов поднял бокал с вином и, постучав по нему вилкой, чтобы привлечь внимание остальных, начал читать речь. Длинную, скучноватую, полную весьма двусмысленных шуток. Он желал Алексу неземного счастья, полный дом детишек и безо всякого зазрения совести под конец выразил надежду, что его с m-lle Волошиной ожидает «такая же счастливая и крепкая семья, как у нас с Еленочкой». Пышно произносить речи Жоржик умел – этого не отнять.
Я же все это время искусственно улыбалась и рассматривала новоиспеченного жениха. Речь Полесова едва ли пришлась ему по душе: улыбка Алекса была фальшивой, а отведенный в сторону взгляд беспокойным.
После мужа сказала несколько поздравительных слов Елена Сергеевна и под конец даже всплакнула, растрогавшись. Граф же, и не взглянув на внука, сухо пробормотал, что он все уже сказал Алексу по поводу этой свадьбы. Своего недовольства Курбатов-старший скрыть и не пытался.
Мари тоже сказала что-то вежливо-заученное – на этом бы ей и замолчать, но, уже сев на свое место, она громко вздохнула и с мрачноватой улыбкой продолжила:
