Покойный Балдинский тоже имел голубые глаза, а волосы его как раз были темно-русыми, как и у Сержа. Посмотреть бы на лицо Балдинского до ожогов…
Зато больше всего внимания к детям проявлял, без сомнений, Стенин. Вот и сегодня, обмолвившись с Еленой Сергеевной лишь парой фраз, он откланялся и попросил меня отвести его к детям. И дети, особенно близнецы, его обожали – сейчас, не обращая на меня внимания, они наперебой рассказывали, как здорово провели время в Березовом. О происшествии на реке Никки уже совершенно забыл.
– … а еще monsieur Ильицкий привез с собою Джека! – перебивая брата, спешил поделиться Конни.
– Джека?
– Да, он настоящий английский спаниель, охотничий пес! У него нюх знаете какой! Что хотите найдет по запаху! Monsieur Ильицкий сказал, что родной брат Джека – охотничий пес главного егеря при дворе английской королевы!
– Самой английской королевы? Подумать только! – рассмеялся в ответ Стенин.
Я тоже не смогла сдержать улыбку. Вспомнила, как спросила у Ильицкого, действительно ли его спаниель королевских кровей, а тот, совершенно не смущаясь, пожал плечами и ответил:
– Все может быть. Я выменял его за коробок спичек у гостиничного швейцара… но кто знает, какими путями он попал к швейцару, правильно?
– …а еще Мари стреляла из револьвера! – не замечая улыбок, наперебой рассказывали мальчики.
– Да что вы говорите?! – всерьез изумился Стенин.
– Да, из настоящего!
– И сразу попала в цель! Papa ее похвалил и сказал, что она эта… как ее… Анфиска-Палата!
– Афина Паллада! – вспыхнула, возмущенная оговоркой брата, Мари.
Моя воспитанница сидела с нами, правда в разговоре прежде не участвовала, а, устроившись в кресле, читала что-то в книжке с иероглифами на обложке.
– Афина Паллада это греческая богиня, чтоб ты знал, балда, – продолжала Мари. – Вот только быть вечно непорочной девой-воительницей – нет уж, увольте.
– Мари, Мари… – ласково рассмеялся Денис Ионович.
Мне следовало одернуть девицу, поскольку мальчики уже начали совещаться, что бы могло означать слово «непорочная», но, видимо, у меня было слишком хорошее настроение, поэтому я лишь хмыкнула:
– Не волнуйтесь, ma chere, Афиной вам точно быть не грозит, поскольку ко всему прочему она еще и богиня мудрости. А вы скорее уж Эрида – богиня хаоса.
– Нет, какая же Мари богиня хаоса? – смеялся Стенин. – Она у нас Фрейя – и только Фрейя! Красавица, богиня любви и – совсем чуть-чуть – войны.
Искоса наблюдая за Мари, я отметила, что на мои слова она усмехнулась краешком губ, а после поверх своей книжки взглянула на меня. С четверть минуты мы так глядели друг на дружку, словно заново узнавая. А потом, так ни слова и не сказав, снова уткнулись каждая в свою книгу.
А спустя еще минут десять я услышала, как к воротам дома подъехала коляска – выглянула в окно и сразу увидела топчущегося у дверей посыльного с огромным букетом роз. Тотчас отложив книгу, я попросила Мари приглядеть за мальчиками и направилась к парадной лестнице. Увидела как раз, что Аннушка открывает дверь и рассеянно принимает букет из рук посыльного.
– Для Катерины Карасёвой, – услышала я, притаившись на лестнице, его голос, – распишитесь-ка здесь, сударыня…
– Ну, дела! – изумилась Аннушка, утыкаясь в розовый букет носом, когда закрыла за посыльным. А потом крикнула наверх, все еще не видя меня: – Катька! Тут презент для тебя принесли – где ты прячешься опять?!
Аннушка продолжала обнюхивала букет, а потом, увидев на лестнице меня, громко ухмыльнулась:
– Надо ж какой шикарный! Вот смеху-то будет, если Катька и правда замуж за прынца какого выскочит. В тихом омуте, как говорится…
– Аннушка, позвольте, я сама букет Катюше отнесу, – предложила я, протягивая к цветам руки и не давая ей шанса отказаться.
– Ну, отнесите… только потом расскажете, какое у Катьки лицо было?
Я ответила ей лишь укоризненным взглядом – порой Аннушка совершенно забывалась.
– Это что – мне? – недоверчиво спросила Катюша, когда я постучала к ней в комнату с цветами в руках.
– Да, посыльный сказал, что вам. Там записка есть, – кивком я указала на притаившуюся среди розовых бутонов карточку.
Катюша немедленно ее схватила и, нахмурившись, принялась читать:
– «Многоуважаемой Екатерине Сергеевне Карасёвой… со всем почтением… премного благодарен вам за Вашу доброту… подпись Коньяков-Бабушкин Савелий Прохорович…». Ничего не понимаю, – совсем растерялась Катюша. – Я не знаю никакого Коньякова-Бабушкина. И я вовсе не Сергеевна…
Она, кажется, начала понимать, в чем дело, но поздно: я уже протиснулась мимо ее плеча в святая святых – Катюшину спальню. Почему святая святых? Потому что, как я уже говорила, дальше порога она обычно без крайней надобности никого не пускала.
