Со слов Алекса Курбатова я знала, что ресторан «Славянского базара» знаменит более всего своими завтраками – завтраки здесь продолжались часов до трех, проходя со всевозможной пышностью и помпезностью, так свойственной высшей аристократии. По словам того же Алекса, шампанское здесь подавали уже и в девять утра – в чайниках, чтобы приличия, однако, были соблюдены. К двум сюда съезжались московские дельцы, утомившиеся рабочим днем, чтобы за одним из столов заключить многомиллионную сделку, а после отпраздновать это с разгулом, который я, наверное, не смогу вообразить себе даже в самых смелых фантазиях.
Женщины, которые появлялись в зале ресторана, были здесь либо с мужьями, либо с родственниками. Девица же без сопровождения в подомном месте – это нонсенс. Так что я чувствовала себя неловко еще и поэтому, стыдливо отводя глаза всякий раз, когда на меня обращал внимание кто-то из этой блестящей публики. Мне казалось, что каждый из них уже в курсе подробностей моей истории и осуждает меня.
Н-да… на моем месте иные девушки, как знала я из разнообразной романтической литературы, спешили бы сейчас к ближайшему водоему с целью поскорее утопиться.
– Ты уже видела объявление, как я понимаю?
Я не слышала, как подошел Ильицкий, и, вздрогнув от звуков его голоса, тотчас обернулась.
Пока я ждала его здесь, то более всего для меня казалось важным, как станет держаться он при встрече, и что скажет первым делом. Быть может, он сам не в восторге от нашей вынужденной свадьбы, и ему стыдно и неловко из-за того, что он не успел обсудить это со мною?
Но, разумеется, напрасно я на это надеялась. Свои слова Ильицкий произносил небрежно и чуть свысока, отвратительным покровительственным тоном. По всему было видно, что ситуацией он вполне доволен. Он отлично понимал, что деваться мне некуда, и я полностью в его власти. И впрямь, что я могла сделать? Пойти и утопиться? Устроить отвратительную сцену в фойе ресторана, опозорив его перед знакомыми? Или сбежать куда-нибудь в деревню, чтобы драматически дожидаться, когда он приедет просить прощения? Должно быть, Ильицкий действительно хорошо меня знал, чтобы понимать – ни один из этих способов «мести» для меня неприемлем.
– Да, Евгений Иванович, я имела удовольствие ознакомиться с объявлением.
Голос мой прозвучал даже для самой меня неожиданно резко. У Ильицкого не должно было остаться иллюзий по поводу моего настроя – он несколько растерялся и отвел взгляд, будто ему стыдно. Возможно, он подумал, что я решилась на вариант со скандалом.
Метрдотель, стоявший неподалеку, усиленно делал вид, что наша беседа его не интересует, и у него вообще полно дел.
Вот только, по сути, мне не в чем было упрекнуть Ильицкого. Разве он сделал что-то недостойное? И представляю, сколько страха он натерпелся, когда увидел меня там, возле кареты, без сознания и в крови. Даже к Полесовым он поехал из самых лучших побуждений – ведь слухи о том, где я провела ночь, все равно до них бы дошли, так уж лучше пускай узнают от него. Так что мне действительно не в чем его упрекнуть.
Но отчего же именно сейчас я чувствовала к нему такую ненависть, что готова была растерзать на месте!
– Я лишь хотела вам сказать, что мой попечитель, граф Шувалов, дает за мной пять тысяч приданого! Не думайте, что вы меня облагодетельствовали! И матушку вашу о том известите.
Говорила я по-прежнему с вызовом, хоть и намного тише. На скандал я все же решиться не смогла и даже облачить суть своих претензий в слова не сумела бы, потому лишь бессильно злилась. Я и правда полностью была в его власти…
– Непременно извещу, – Ильицкий снова поднял глаза, и я поняла, что злость моя его лишь забавляет и не более. – Мы с матушкой пересчитаем ваше приданое вплоть до последнего кухонного полотенца – будьте спокойны.
В тот момент, когда он замолчал, я уже точно знала, что все же решусь на скандал. Я откажу ему. Пусть мне самой будет больно, и, возможно, я даже пожалею потом, но, если не сделаю этого, то, кажется, потеряю остатки самоуважения…
Но прежде чем я сумела что-то сказать, Ильицкий продолжил:
– Однако предлагаю все финансовые вопросы оставить на потом, потому как у меня для вас есть новость, которая точно вас обрадует. Катерина жива.
Надо сказать, о том, что я собиралась поссориться с Ильицким, я действительно сразу забыла:
– Ты уверен? – с замиранием сердца спросила вместо этого я. – Откуда ты знаешь?
– Твой приятель, господин Кошкин, подсказал.
С этими словами Ильицкий обернулся куда-то к лестнице в номера, и я, проследив за его взглядом, тотчас увидела стоящего возле кадки с фикусом Кошкина. Он мял в руках шляпу и не решался к нам подойти.
– День добрый, Лидия Гавриловна, рад вас видеть в полном здравии… – поклонился мне Кошкин, приближаясь все же, а с Ильицким, судя по всему, они давно уже поздоровались. И, кажется, даже успели что-то обсудить.
– Добрый… – кивнула я в ответ и торопливо уточнила, – Катя действительно жива? Она пришла в себя? Сказала что-то?
