– Не слушай, Джек, ты просто лапочка… – Мари снова принялась тискать пса, – мадемуазель Тальянова, видимо, просто не любит собак.
– Мадемуазель Тальянова больше любит мышей и крыс, – громким шепотом поведал Ильицкому Митрофанушка.
Я злилась, но притворялась, будто мне нет дела. Себе в спину я ожидала услышать замечание Ильицкого, что Лидия Гавриловна, наверное, еще любит змей, своих сестер по духу, или что-то столь же остроумное.
Однако он сказал другое.
– Крыс? Почему крыс? – спросил Ильицкий так, будто и впрямь не понял.
– Ну… – замялся Митрофанушка.
– Серж хотел сказать, – помогла брату Мари, – что они с мальчиками однажды подарили мадемуазель Тальяновой крысу, и ей очень понравилось.
Все трое мальчишек снова захихикали, правда, уже не так уверенно.
– Странный подарок… – задумчиво произнес Ильицкий. – Мужчины женщинам обычно дарят цветы, украшения… щенков. Но чтоб крысу? Ей точно понравилось?
– Ну да… кажется… – отозвался Митрофанушка еще менее уверенно и, похоже, начал жалеть, что завел этот разговор.
– Ну, тогда славно. А то я едва не подумал, что вы, ребята, эту крысу своей гувернантке в ридикюль подбросили… Рад, что ошибся на ваш счет, юные господа. – И, повысив голос, чтобы до меня докричаться, уточнил: – Лидия Гавриловна, вы точно с нами не поедете?
Даже после всего сказанного им лапы у его собаки не стали менее грязными.
– Нет, благодарю! – отозвалась я без улыбки и воспользовалась помощью Жоржа, чтобы забраться в карету.
– Да-да, Лидочку мы вам не отдадим… – поддержал меня Полесов, – а детишки пускай с вами, Евгений Иванович, едут, ежели хотят. Катюша за ними присмотрит.
И уже через мгновение я оказалась придавленной к стенке кареты Жоржем Полесовым. Напротив сидела его жена. Приговаривая, что в тесноте да не в обиде, Георгий Павлович жался ко мне еще плотнее, противно шевелил усами и всю дорогу дышал мне в щеку…
Березовое, деревня графа Курбатова, находилась в трех часах езды от Москвы и стояла на самом берегу Истры. Возможно, ближе к лету это место и становилось живописным, но сейчас, в марте, взору открывались только голые черные деревья (березы, как ни странно) да сугробы по пояс. Снега даже на самой проселочной дороге было достаточно, впору ехать на санях.
Сам дом был деревянным, низеньким и не в пример скромнее, нежели городской особняк графа.
– Одно слово – дача, – развел руками Курбатов, как будто извиняясь перед Полесовыми, которые, судя по всему, здесь еще не бывали. – Я на лето всегда стараюсь в имение под Воронежем выехать, а пока в городе, хоть на пару деньков сюда выбираюсь, когда очень уж от людей устаю.
Я взглянула на графа с удивлением: он и так жил сычом в своем особняке, почти не посещая гостей и никого не принимая, но, оказывается, все равно уставал от людей. Занятно.
– А здесь мне рады, – продолжал Афанасий Никитич, – комнаты всегда прибраны – будто меня и ждут. Алекса сюда обычно и калачом не заманишь, а я Березовое люблю… воздух-то здесь какой, Еленочка!
И они одновременно вдохнули полной грудью с блаженными улыбками на лицах.
– Навозом пахнет… – тоже вдохнул Алекс и поморщился. – Предлагаю пройти в дом. Надеюсь, там хоть немного чище.
– А когда мы поедем на стрельбище? – Мари таки не забыла об официальной причине поездки. – Может быть, сначала постреляем, а потом уже все эти les promenades et conversations?[31]
– Вам следует зайти в дом, чтобы хотя бы одеться теплее, Мари, – заметила я, – сегодня ветрено.
– Да, Мари, и не забудьте надеть перчатки! – с усмешкой добавил Алекс.
– Я уже говорила вам, что я не белоручка! – вспыхнула моя воспитанница, а тот только рассмеялся.
Комнат в доме было немного, так что нам с Мари отвели одну спальню – и я, и она были несказанно «рады» такому соседству, что и говорить. Перед выходом я тщательно осмотрела себя в зеркале и с неудовольствием подумала, если бы знала, что здесь будет Ильицкий, то сделала бы утром более интересную прическу. За неимением же прически я воспользовалась духами – своей любимой сиренью, – накинула поверх дорожного костюма модную жакетку, отороченную мехом куницы, и решила, что выгляжу недурно. После чего поскорее покинула комнату, не ответив на ехидное замечание Мари, что мы едем на стрельбище, а не на званый ужин…
Коридоры и единственная гостиная были безлюдны – все понимали, что няня еще долго будет собирать детей, так что не торопились. А я прохаживалась по пустующему дому, ненавязчиво заглядывая за приоткрытые двери, и, возможно, в глубине души надеялась, что увижу Ильицкого.
Кстати, когда я тет-a-тет поинтересовалась у графа, пригласил ли он вместе с Ильицким профессора Якимова, тот дал понять, что и Ильицкого-то не приглашал и предположил, что это сделал Алекс. А когда я задала точно такой же вопрос Алексу, он, чуть поморщившись, ответил, что почти и не общался с Евгением, а пригласил его, очевидно, граф Курбатов…
