К концу октября бухта замерзла, и молодые офицеры смогли перемежать заботы по постройке батарей катанием на коньках. Город жил, насколько это было возможно, мирной жизнью – например, 27 октября женился юнкер Константин Литке, сын кругосветного мореплавателя. А седьмого ноября прямо в порту застрелили медведя. Ставили любительские спектакли, ходили на экскурсии, устраивали маскарады и даже балы.
«Слова “бал” и “театры” звучат как-то странно в применении их к Камчатке, но тем не менее они доставили нам немало удовольствия. О бале у губернатора начинают говорить недели за две; дам весьма мало, и потому молодежь торопится ангажировать их заранее; готов импровизированный оркестр музыкантов с инструментами, имеющими некоторое сходство со скрипками; наконец, наступает давно жданный вечер. В 6 часов показывается свет в окнах губернаторского дома, а в 7 бал в полном разгаре. У подъезда вы не встретите ни лошадей, ни экипажей: мужчины, какая-бы ни была глубина снега, приходят пешком; а дамы приезжают на собаках», – писал Фесун.
Что же собой представляло петропавловское общество?
Прежде всего это были строевые офицеры различных флотских экипажей, а также офицеры корпусов Морского ведомства (штурманы, артиллеристы и корабельные инженеры) и офицеры ведомства Военного. Несколько ниже котировались гражданские чиновники Камчатского областного управления. Плюс несколько служащих Российско-Американской компании, человек пять купцов, включая одного агента американских торговых домов.
Но вернемся на бал, описываемый Николаем Фесуном:
«Дам было всего шесть-восемь, большею частью родившихся в Камчатке и за малым исключением там же и воспитанных; на больших балах сбиралось, впрочем, до 14 танцующих пар. Откинув строгость в суждениях, неуместную по вышеупомянутым причинам, я думаю, что передам верно не только свое мнение, но и мнение всех моих тогдашних сослуживцев, сказав, что камчатское дамское общество мы нашли во многих отношениях лучшим, чем ожидали, судя – по описаниям и рассказам, и, наконец, что камчатским дамам мы много обязаны за их постоянное радушие к нам, пришельцам издалека.
Оркестр неистово играет интродукцию; капельмейстер, играющий левой рукой, понуждает музыкантов пилить на своих инструментах как можно громче; правда, сначала неприятно, даже больно для слуха, и в такт попасть трудно, но ко всему можно привыкнуть; попривыкли мы и к скрипу и визгу, а с помощью воображения наконец начали действительно верить, что когда наши музыканты сыграли то, что по убеждению их было полькой, то это и в самом деле полька; вальс – так вальс; мазурка – соглашались и на мазурку!
