«Куда смотрит администрация школы! — праведно подумал Дима. — Почему не сделают ему замечание?» Сам Дима всегда одевался подчеркнуто аккуратно, с трех лет отказывался носить даже домашнюю одежду с пятнами или хотя бы без одной пуговицы. В математической гимназии, в которой он учился в Москве, все ученики были обязаны носить единообразную темно-зеленую форму. Кое-кому из одноклассников это не нравилось, но Дима был очень формой доволен. В одной из книг он прочитал, что в Российской империи 19 века практически все мужчины носили мундиры, по которым было легко определить род их занятий, место службы и ранг, к которому они принадлежали. Такое положение вещей казалось Диме крайне разумным. Одной из причин его симпатии к нынешним одноклассникам было как раз то обстоятельство, что, несмотря на отсутствие в школе общепринятой формы, они одевались единообразно и аккуратно и носили одинаковые значки. На этом фоне Тимофей с его шарфом, пятнами на мятых полуспущенных штанах и алюминиевой сережкой в ухе смотрелся неприятным артефактом.
— Куда ты меня зовешь? — недоверчиво переспросил Тимка.
— Я приглашаю тебя к себе домой, — терпеливо повторил Дима. — В субботу, в пять часов.
— Домо-ой?! А зачем мне? — и без того малопривлекательная Тимкина физиономия аж перекосилась от недоверия.
— У меня будет… тусовка (Дима чуть не сказал «прием», но вовремя прикусил язык), я всех из класса приглашаю, как бы знакомиться. Я же здесь новенький.
— Я тоже новенький, — прищурился Тимка. — Но что-то никого к себе тусоваться не зову…
— Это твое дело, — Диме надоело сдерживать себя. — У разных людей — разные обычаи. Ты что, никогда об этом не слыхал?
— Слыхал, почему же, — неожиданно мирно ответил Тимка. — Да и видал не раз. Так когда выдвигаться-то?
— Сбор — в пять часов, — не сразу сообразил Дима.
— Ладно. Я подумаю, — Тимка уже отошел, но снова дернул себя за шарф, и голова повернулась назад, как будто на нитке. — Спасибо за приглашение.
— Пожалуйста. Я буду рад тебя видеть, — с облегчением выговорил Дима в спину однокласснику и с удовольствием подумал о том, что Тимка, скорее всего, не придет.
Аккуратно выждав время, когда до звонка на урок оставалось не более двух минут, Дима подошел к Тае Коровиной. Толстая девочка оторвалась от учебника по географии и взглянула на него с откровенным испугом. Дима вдруг почему-то почувствовал себя взрослым и великодушным.
— Не бойся, я обзываться не стану, — улыбнувшись, сказал он. — Наоборот, я хочу тебя к себе в гости пригласить… Я всех приглашаю, — поспешно добавил он, видя, как в карих глазах Таи нарастает паника. — Вечеринка для одноклассников, понимаешь?
Тая молчала. Глаза ее казались Диме похожими на изюминки. А сама девочка — на сдобную пышную булочку, вроде тех, которые продают в школьной столовой. Булка с изюмом. Внезапно Дима с невероятным изумлением осознал, что ему хочется дразниться.
Тайка Коровина — булка с изюмом, булка с изюмом, булка с изю-у-мом!
«Бред какой-то!» — подумал Дима и плотно зажмурился. Даже в детском саду он никогда никого не дразнил. Даже приставучего младшего брата…
— Спасибо, Дима, я обязательно приду, — сказала между тем Тая и громко захлопнула учебник по географии. Из учебника вылетел засушенный кленовый лист — желтый с красной каймой — и красиво спланировал на пол.
Дима поспешно нагнулся, поднял лист, подал его девочке и негромко засмеялся. Тая взглянула вопросительно.
— Это уже становится обычаем, — галантно сказал он. — При каждой нашей личной встрече я подаю тебе что-нибудь такое… флористическое.
Тая приоткрыла ярко-розовые губы, по-видимому, сраженная формулировкой. Сознательно усиливая произведенное впечатление, Дима чуть склонил голову и щелкнул каблуками.
«Булка с изюмом, булка с изюмом! Бе-е-е!» — издевательски звучало в голове.
«Наверное, все-таки „противоречивое поведение“, — с унылой покорностью подумал Дима. — Это оно! Интересно, если это только сейчас началось, то когда кончится?»
Над школьным коридором ошалелой трелью залился звонок.
Михаил Дмитриевич Дмитриевский изначально не собирался присутствовать на вечеринке одноклассников сына.
— Ты не волнуйся, я тут с вами отсвечивать, — профессор щегольнул «молодежным», как ему казалось, словечком, — не стану. Посижу в читальном зале в БАНе (БАН — Библиотека Академии наук — прим. авт.), почитаю старые работы, кое-что отдам отксерокопировать. Все равно давно собирался это сделать. Почему не теперь? Я, знаешь, еще аспирантом особенно любил первый читальный зал БАНа, тот, который с зелеными лампами. Как-то в нем невероятно уютно работается. По сравнению с питерской Публичкой и даже с московской Ленинкой…
Дима кивнул и едва заметно вздохнул. У него уже не оставалось сомнений: в последний год отец действительно стал гораздо более многословным (из пиетета перед родителем Дима не решался даже подумать — «болтливым»), чем был раньше. «Разговаривал бы уж тогда, что ли, с бабушкой», — пожелал мальчик, который, пожалуй, стал за этот же период еще молчаливее.
