Александра Сергеевна между тем развила бурную деятельность. Для помощи в подготовке была внеурочным образом вызвана домработница, хотя Дима уныло и вполне безнадежно пытался объяснить бабушке, что он сам может пропылесосить и помыть полы, а из еды будет совершенно достаточно бутербродов и пары покупных тортов.
— Не говори ерунды! — строго сказала Александра Сергеевна.
Своим пожилым приятельницам она с громогласным удовольствием объясняла по телефону:
— Ну, вы понимаете, мне надо принять больше двадцати человек, это же вам не фунт изюма… К тому же все они первый раз приходят в дом, а все мы прекрасно знаем, как много зависит от первого впечатления… Впоследствии, когда приходишь в знакомое место, многого уже не замечаешь, а в первый раз каждая мелочь может резнуть… Михаил, естественно, отстранился. Он всегда отстраняется от всего, кроме науки, и отсюда все его беды. Ergo sum, я должна безукоризненно продумать нюансы, ведь от того, насколько успешно все пройдет, зависит репутация моего старшего внука в его нынешней общественной группе…
От бабушкиных слов у Димы по позвоночнику ползали отвратительные мурашки. Он подозревал и предвидел все самое нехорошее. Он боялся сказать Александре Сергеевне, но решился обратиться к отцу с вопросом: нельзя ли как-нибудь сделать так, чтобы бабушка на момент вечеринки тоже куда-нибудь отбыла, например, в гости. Михаил Дмитриевич сделал испуганное лицо и ответил, чтобы Дима не смел об этом даже и думать: бабушка, разумеется, уйдет, но непременно обидится на всю оставшуюся жизнь. Дима глубоко вздохнул и сжал кулаки. Он, конечно же, все понимал: папе удобно так, а бабушке — эдак. Его собственные удобства здесь в расчет не принимались.
Впрочем, бабушка вовсе не отстраняла Диму от приготовлений. Наоборот, по каждому вопросу она с ним подчеркнуто советовалась — «ведь это, в конце концов, твои гости».
— Как ты думаешь, можно ли для форшмака взять селедку в пластмассовой таре? Это удобно, но я, если сказать честно, сильно сомневаюсь в ее качестве…
— Какие бокалы подать для прохладительных напитков — сиреневые, с тиснением, на тонких ножках или широкие, хрустальные? К последним имеется графин, но в нем обыкновенно подают водку для мужчин. Вам еще рано…
— Белая льняная скатерть с мережкой, несомненно, самая изысканная. Но подростки, по свойственной им физической неустроенности, часто проливают или роняют что-нибудь. Скатерти не жаль: сейчас есть прекрасные средства для выведения пятен, но ведь они же будут напрасно сконфужены… Так, может быть, взять иранскую, пеструю? Она попроще, зато на ней практически не видно пятен…
Впав в своеобразное оцепенение, не в силах ничего изменить, Дима покорно со всем соглашался и даже не пытался выяснить, что такое форшмак и в какой именно таре (стеклянной? деревянной? железной?) пребывает идеально потребная для него селедка.
Вернувшись из школы в субботу, Дима переоделся в домашнее и отправился на кухню начинять половинки яиц рублеными грибами с жареным луком (их следовало готовить прямо перед подачей на стол, чтобы не заветрились). В каждую половинку он втыкал веточку петрушки — для украшения. Михаил Дмитриевич уже ушел. Домработница накрывала раздвинутый стол иранской скатертью. Александра Сергеевна закончила протирать вафельным полотенцем хрусталь и теперь гладила голубую рубашку апаш к Диминому выходному костюму. Диме уже было все безразлично и хотелось только, чтобы все поскорее кончилось. Если бы вместо рубашки апаш ему теперь велели надеть восточный тюрбан и тапки с загнутыми носами (в комплект к иранской скатерти), он подчинился бы не раздумывая.
В десять минут шестого Александра Сергеевна спросила внука:
— Где же гости? Слегка опаздывать в дом принято всегда и везде, но странно, что не нашлось кого-нибудь одного, кто пришел бы вовремя.
— Я думаю, что они придут все вместе. Строем, — откликнулся Дима, одетый в синий бархатный в-костюм. В разрезе воротника апаш на короткой серебряной цепочке висел тяжелый фамильный медальон с католическим изображением Богоматери. Последние три поколения Дмитриевских были атеистами, но это Александру Сергеевну абсолютно не смущало. С медальоном старший внук выглядел, по ее мнению, чрезвычайно элегантно. Сумрачный, исподлобья, взгляд не портил, а лишь дополнял картину, придавая Диминому облику нечто байроническое.
— Строем? — переспросила Александра Сергеевна и улыбнулась. — С горном и барабаном?
— Возможно. Я бы не удивился.
В прихожей прозвучал музыкальный звонок, играющий первые такты 40-й симфонии Моцарта.
— Вот и они, с горном и барабаном, — сказал Дима и пошел открывать. Александра Сергеевна, скрывая любопытство, двинулась за ним.
Еще с вечера пятницы Тая совершенно задергала маму и даже довела до вспышки откровенного раздражения всегда спокойную тетю Зину.
— Мамочка, что, если я надену красное платье?
— Разумеется, оно очень праздничное.
— Но красное ведь еще полнит. А куда мне…
— Тогда надень черную кофту и юбку. Черное стройнит.
— Черное на вечеринку как-то неприлично.
— Тогда желтый джемпер с рисунком и янтарный кулон.
