Все мелькает перед глазами, и она видит мир отдельными картинками: лестница, кровь на полу, тело, распахнутая дверь, ночь, еще тело, кровь на стене, лодка… В ушах шумит вода, и она понимает, что сидит на дне лодки, укутанная в потрепанное полотенце, куртку и мужскую рубашку. Где-то впереди, возле руля, маячит мускулистое загорелое тело в тонкой белой майке и штанах. Он кажется ей знакомым, имя отдает горчинкой на кончике языка, но она никак не может его ухватить.
Машина, гудеж за окном, ночной воздух, телефонные разговоры, какие-то голоса, снова его руки, несущие ее куда-то. Распахивается дверь, и она узнает свою комнату в общежитии, словно кадр отложился где-то под корочкой. Кровать такая удобная, мягкая, что ей кажется, что она сейчас провалится сквозь подушки и простыню и упадет на холодный пол.
— Эмма! — шаги, крики где-то в отдалении, в коридоре, и она старается прислушаться, не особо понимая значения слов.
— Черт возьми, что с… — Киллиан поджимает губы, не дав Грэму договорить, и преграждает ему дорогу. — Что ты творишь, Мажорчик? Дай мне подойти к ней!
— Грэм, пожалуйста. Сейчас ей нужен я. Просто… постарайся это принять. Сейчас рядом с ней должен быть только я, иначе все будет еще хуже. Просто постарайся поверить мне. Пожалуйста…
Становится еще тише, и страх прошибает ее насквозь. Ей вдруг начинает казаться, что этот голос, такой нужный сейчас, отдаляется, и испуг скручивает ее внутренности.
— Киллиан! — ей кажется, что она кричит, но это больше похоже на шепот, сдавленный, рваный, не ее голос.
Брюнет меняется в лице, резко обернувшись, и, поджав губы, смотрит на бледного Миллса, который непонимающе смотрит то на него, то на темный номер. В нем явно идет борьба, и наконец он отступает.
— Мы должны будем поговорить, Джонс.
— Я обещаю тебе.
— Просто… просто помоги ей, — его голос хрипнет, и шатен уходит, кусая дрожащие губы.
Закрыв дверь, Киллиан врывается в комнату и замирает, видя, как Эмма, сидя на подушках, плачет, прощупывая кровать и шаря по комнате пустым взглядом.
— Господи, Свон, — шепчет он, бросившись к ней. Ее руки скользят по его лицу, изучая его в темноте.
— Я… я испугалась, что ты уйдешь… Оставишь меня… Мне так страшно… Я боюсь, что не найду тебя, Киллиан…
— Тебе не нужно искать меня, Эмма, я здесь, — он помогает ей улечься и собирается встать, чтобы поправить покрывало, но она мертвой хваткой цепляется за его локоть, рискуя оставить синяк.
— Не уходи! Будь… будь сегодня со мной… пожалуйста… Я боюсь, что не справлюсь… Что… — слезы перекрывают ее речь, и он крепко прижимает ее к себе, коснувшись губами ее виска.
— Тише, тише, моя глупая, храбрая девочка… Спи, я здесь. Я никуда не уйду.
Эмма затихает, уткнувшись лицом в его грудь, ощущая жар его тела, запах умиротворения и спокойствия. Надежности. И впервые за последние дни она ощущает себя по-настоящему в безопасности.
====== 34. ======
Эмма открыла глаза и медленно обвела взглядом серый потолок. Из-за тонких занавесок лился свет, скользя по комнате, и она поморщилась, снова зажмурившись. Все тело ныло, и она с трудом приподняла голову и огляделась, стараясь понять, где она. Кровать пустовала, но вмятина рядом с ней свидетельствовала о том, что ночь она провела не в одиночку.
Скрипнула дверь, и она испуганно дернулась, сразу же поморщившись от боли, пронзившей все тело. Киллиан подошел к кровати и протянул ей стакан воды, старательно избегая ее взгляда.
— Я помогу тебе переодеться. Мы едем в больницу. Сейчас. Машину я уже подогнал к подъезду.
— Ты убил их? — шепнула она, и он вздрогнул, облизав губы.
— Надо было сделать это медленнее, чтобы они помучились, — процедил мужчина и, подойдя к ней, взял с комода платье и джинсовую куртку, — будет лучше, если ты будешь молчать и не мешать мне, идет? Просто делай то, что я тебе скажу — тебя нужно отвести в больницу.
— Я хочу принять душ…
— Свон, — он едва сдержался от рычания, — я не знаю, как ты не догоняешь, в каком ты состоянии, но мне страшно на тебя смотреть. Так что ради Бога — молчи и слушайся, если не хочешь, чтобы я тебя усыпил, что весьма рискованно.
Джонс помог ей надеть платье, стараясь не рассматривать ее тело, но каждый раз, как он натыкался на синяк или порез, он чертыхался сквозь сжатые зубы и отводил глаза. Эмма почти не понимала, что он делал, чувствуя себя куклой, снова и снова прижимаясь лбом к его плечу, пока он надевал на нее куртку. Ей просто хотелось спать, вцепившись в него руками и слушая его сердцебиение, позволяя ему успокаивать себя. Он пах чем-то приятным, надежным, и она не хотела куда-то ехать и что-то делать, испытывая дикую усталость. Но Киллиан был неумолим, и она могла только соглашаться, подчиняясь его действиям, снова и снова удивляясь, что перед ней один и тот же человек. Обычно грубый, жесткий, сейчас он был почти нежен, касаясь ее осторожно, стараясь не потревожить еще больше, и порой Свон просто не могла оторвать от него глаз, едва дыша.
