— Запомни, великий стрелок. В нашем деле спешка нужна — когда в мишень пули всаживаешь. Там вреда не будет, если вместо одной-двух весь барабан впечатаешь. А в поиске вражин торопливость только под удар подставит. Спешка, усталость от беготни и невнимательность — главные наши враги. Они, а лишь потом уже Тени, уголовники перекинувшиеся или еще какой сброд. Поэтому — домой, отдыхать и людей готовить к облаве. Я думаю, после побега из банка оборотень сейчас спрятаться должен. Забьется в свою нору и будет раны зализывать.
Широко шагая, охотник рассуждал вслух, прислушиваясь к кратким замечаниям молодого напарника. Только-только зародившаяся идея требовала проверки со всех сторон. Нужно было убедиться, что забрезживший свет в мутной пелене последних дней выведет к разгадке череды преступлений.
— Меня лишь одно смущает: нечисть на людей не похожа. Это нам богатство и слава нужны, людям. А тварям пожрать бы, да в тепле посидеть, пузо почесать. Ну и любого ротозея по дороге на куски разобрать, раз уж попался. Но чтобы за золотом бегать — такого не припомню.
— Может, они вдвоем и работают? Чужак что-то от посыльного получает, а расплачивается деньгами?
— Возможно. В любом случае — дров бы не наломать. Двое — это уже не один. И мало ли, какой дряни этот бедолага от компаньона набрался. Кто долго с нечистью общается, у него такие проблемы появляются, что грабежи банков — детские игрушки… Ладно, еще сюда заскочим, здесь мой старый знакомый обитает. Он знает всех бродяг в округе, попробуем у него описанием разжиться. Я ему помог год назад, буквально с глотки мелкую зубастую гадость отодрал. Думаю, не будет в глухонемого играть, подскажет, как наш клиент выглядит. Заодно на тебя посмотрит. Пора тебе имя зарабатывать. Чтобы в лицо знали, чтобы понимали, кто мне спину прикрывает.
Клаккер оказался прав — знакомый смог описать подозреваемого. Подходя к заметенному снегом крыльцу Департамента Сыска палач бормотал себе под нос:
— Худой, скрюченный, рожа — будто лимон сжевал только что, постоянно скособоченная. С кем разговаривает, заглядывает снизу вверх, будто шавка побитая. Два зуба на левой стороне щербатые, правый мизинец усох… Может и видел такого, не припомню. Но человечек заметный, такого ни один унтер в облаве не упустит. Надо толь…
Пирем чуть не воткнулся в спину замершего на полушаге охотника, рванул из кармана револьвер и отшатнувшись вправо, взяв на прицел серую тень на ступеньках. За эти секунды Клаккер успел не только направить ствол обреза в живот чужаку, но и бегло осмотрелся вокруг, пытаясь оценить возможную угрозу. Но на звенящих от мороза крышах лишь ровно лежал снег, да крупные снежинки тихо кружились в безветренном воздухе, мелькая в ярких пятнах газовых фонарей.
— Добрый вечер, господин охотник, — еле слышно прошептала сгорбленная фигура. — Прошу прощения, что беспокою вас в столь поздний час.
— И тебе вечер добрый, Джеро Перышко. Чем обязаны?
Бывший банковский посыльный шмыгнул носом и ответил, испуганно косясь на черные провалы стволов:
— Поговорить хочу. Если время найдется.
— Найдется, — согласился палач, растерявший от неожиданной встречи набегавшую усталость и сонливость. — Давай только ты медленно-медленно повернешься к стене, ручками упрешься и замрешь. Я проверю, чтобы с тобой какой глупой железки не было, а потом зайдем к нам и поговорим. В тепле, с чаем и пирогами. У нас хорошим гостям всегда рады…
Скрюченный человечек сидел на самом краешке стула, баюкая в худых руках чашку с горячим чаем. Он все говорил, говорил, не прерываясь ни на мгновение: то ли пытался облегчить душу, то ли просто радовался возможности пообщаться.
— Меня цапнули еще прошлым летом. Я в баках с отходами рылся, пытался съедобное раздобыть. Вы же понимаете, что в моем возрасте никуда уже не берут: ни уголь разгружать, ни двери открывать богатым господам с почетом и уважением… Вы же понимаете… Да, а как цапнули, думал — все, отбегался. Но проболел недолго, с месяц, на солнышке в кустах почти каждый день валялся. Все ждал — когда же сомлею. Ан нет, выкарабкался… Да, к зиме только сны стали сниться, будто я хожу за кем из бывших клиентов. Кому сумки носил, почту. Кому помогал в карету забраться. А как-то утром встал, в лужу сунулся умыться — а там лицо-то чужое, из сна…
— И ты подумал — почему бы не попробовать разжиться золотом, — удовлетворенно кивнул Клаккер, подливая кипяток.
— Вы только не подумайте, что это я сам… Это — оно внутри меня. Оно не любит голодать. Оно не любит мерзнуть… И когда берет верх, я вижу все, будто дурь-травы обкурился: все вокруг серое, а тело ходит, говорит, что-то делает… И потом у себя в каморке очнусь — а у меня весь стол в золоте…
