— Дурак ты, убивец… Это — тоже люди. Нельзя их без разбору на растерзание отдавать.
— А раз нельзя — то мы и выстояли. Я так понимаю. Выдержали, не делая разницы, кто укрылся за нашей спиной… Главное, чтобы по итогам не разогнали к чертям. У меня еще и дом не выплачен.
Шольц отер грязной тряпкой лицо и ответил:
— Не разгонят, не волнуйся. Теперь наместнику есть чем у трона махать. Огромный успех и выдающаяся победа. Можно сказать, любое министерское кресло у него в кармане. Так что — будут у нас и деньги, и почет со славой на Изнанке. За Солнечную Сторону не обещаю, а здесь — будут точно.
Скрипя песком к друзьям на коляске подъехал оружейник, изгвазданный в копоти до черного состояния. Поглаживая потрудившийся дробовик, Веркер подвел итог беседе:
— Демонологи нам такую бойню не простят. Никогда. Придется осиное гнездо найти и добить, если не хотим до конца жизни от каждой тени шарахаться.
— Добьем, — согласился палач, медленно поднимаясь на ноги. — Зачистим — и можно на покой…
В распахнутые окна департамента нехотя забредал ветерок, прихватив с собой с улицы дурманящие запахи цветущих деревьев. Слякотное начало весны сменилось неожиданно жаркими днями, словно потеряв вместе с уничтоженной армадой монстров заранее заготовленные неприятности. Тусклое солнышко припудрило носик и теперь с удовольствием разглядывало свежую зелень, пушистыми облаками заполонившую Город. Изредка набегающие грозы раз за разом смывали заводскую копоть с кривых улиц, не давая угольной пыли запорошить молодые листья. Распустившиеся цветы, яркие платья на улицах, улыбки и смех — будто кто-то забыл закрыть ворота и с Солнечной Стороны на Изнанку провалился изрядный кусок счастья назло вечно мрачным церберам из Таможни. И люди радовались каждому светлому дню в ожидании привычно холодного стылого лета. Радовались, пока не вернулись затяжные дожди и серая мгла, извечная хозяйка ночных улиц.
Сидевший на подоконнике Клаккер задумчиво грыз вяленную рыбину, прихлебывая из чайника перелитое туда пиво. Охотник успел к наступающим сумеркам пробежаться по городу, проверил все опасные углы и прибил в одном из подвалов нерасторопного гостя. Последние две недели Тьма почти не появлялась в Городе, растеряв все свои силы в бойне на пустошах. Но не смотря на тишину, бритый налысо мужчина не улыбался, а лишь все больше хмурился.
Сыщик, только что вернувшийся из поездки к очень большому начальству, бросил в угол кабинета фанерный чемодан, взгромоздил следом саквояж и устало рухнул на любимое кресло:
— Все, отбился… Не поверишь, даже без взысканий обошлось. Чуть пожурили за излишне дерзкую операцию, потом пять раз перепроверили цифры добытых трофеев и скопом подмахнули бумаги на затраты до осени. Месяц-другой можно бить баклуши, потом придется придумывать что-то не менее выдающееся.
— Это хорошо… К концу лета как раз обещали тебя на повышение взять. Поедешь на ту сторону, я на пенсию пойду. Гжелика мужа себе найдет, механик с пацаном мастерскую отроют… Тихие радости и ни одной дряни на улицах. Лепота…
Шольц добыл из тумбочки стакан, придирчиво рассмотрел его на свет и поставил на фарфоровую подставочку. Потом с подозрением втянул носом воздух и возмутился:
— Эй, убивец, ты что творишь?! Ты думаешь, что я теперь смогу чай из пивной посуды пить?
— Заварки все равно нет, — равнодушно хмыкнул Клаккер, вытрясая последние капли в распахнутый рот. Потом спихнул пахнущий дрожжами чайник на ближайший стул и спросил, думая о чем-то своем: — Тебе не кажется, что все не правильно?
— То есть — раз начальство на пару дней уехало по делам, вы даже не способны заварки купить? Разгильдяи! — сыщик демонстративно сунул нос в пустой стакан, потом до него дошел смысл сказанного и начальник департамента насторожился: — Ты о чем?
— Я про Город… Посмотри — прошло чуть меньше года, а на улицах перестали убивать ночами. Люди уже забывают, каково это — каждый миг оглядываться за спину и шарахаться от любого темного угла… Еще чуть-чуть солнечных дней, и можно сказать, что Изнанка изменилась. Раз и навсегда.
— А как ты хочешь? Две огромные зачистки. После первой в Городе стало куда как лучше, вся гадость предпочла удрать на болота. А после второй — и нападать уже почти некому.
— И это — неправильно… Не перебивай. Я сам еще не могу объяснить, что именно хочу сказать. Начнешь перебивать — мысль спугнешь…
Палач сполз с подоконника и начал расхаживать по кабинету, обхватив ладонями голову.
