— Десятилетиями мы знали — твари злопамятны и убивают каждого, кто посмеет дать отпор. Твари — опасны, умеют прятаться, атаковать внезапно, используют кучу уловок. Выйти с ней один на один — это верный путь в могилу… И что теперь? Молодые унтера набили руку и способны при помощи зелий и огнестрельного оружия прибить почти любую заразу, которая раньше безнаказанно вырезала целые бараки… Мы теперь по куску шкуры способны опознать любого чужака, в архивах перестали регистрировать не известных ранее монстров. Можно сказать, что мы вычистили всю дрянь с улиц, из подвалов и темных углов. Город сумел выздороветь, избавившись от чужого наваждения.
— Похоже на то, — кивнул Шольц, с интересом разглядывая помощника. Для сыщика было в диковинку наблюдать, как охотник пытается выстраивать логические схемы. Обычно Клаккер предпочитал действовать дробовиком или кастетом, а тонкие материи оставлял друзьям.
— Но это — неправильно. — Палач остановился и крутнулся на каблуках, повернувшись к собеседнику лицом. — Мы забыли, что имеем дело со Тьмой. Мы выращиваем дома зубастую мелочь, богатеи водят многолапых тварей на поводках по набережной и хвастают, кто сколько заплатил за новинку с дальних ферм. Мы расслабились и считаем, что уже договорились с соседями о мирном сосуществовании. А кто против — на того натравят крепких парней и быстро наведут порядок. Раз-два, и снова тишина и спокойствие. И можно пенять полиции, что так же легко не выловили всех карманников или жуликов с привоза…
— Ты что-то нашел? — сыщик устало вернул пустой стакан обратно в тумбочку и потер красные от недосыпания глаза. Поездка далась тяжело, приходилось вертеться ужом на раскаленной сковородке, чтобы ублажить любимцев императора и не показаться умнее, чем положено чиновнику из заштатного захолустья. Сейчас бы домой, в теплую постель, и не вылезать из под одеяла до завтрашнего обеда… Но если охотник раскопал что-то действительно неприятное, придется все бросать и бежать следом за ним. У Клаккера нюх на гадости — просто феноменальный. — Ты вляпался в очередную кучу дряни?
— Я пока не знаю, — мужчина прервал свой бег и замер рядом с картой города. — Просто — мы можем думать о чем угодно, но вот с нами Тьма точно ни о чем не договаривалась… На улицах сейчас пять-шесть тварей, не больше. Но это — не привычные нам агрессивные бестии, готовые вцепиться в глотку кому угодно… Не-е-ет, это хитрые гадины, очень хитрые и осторожные. Они даже не ходят обычными тропами. Все, что мы наработали за это время — бесполезно для поимки новых гостей. Они появляются, когда сочтут нужным. Они смотрят за каждым полицейским, чтобы не попасть им под руку. Они занимаются своими, непонятными для меня делами. И я думаю, что теперь мы добрались до настоящих кукловодов, которые раньше прятались за толпой диких сородичей… Как там Гжелика говорила? Не каждый способен думать? Для того, чтобы научиться складывать вопли в осмысленные слова приходится потратить столетия? Нашими усилиями удалось выпотрошить мелочь и теперь стала заметна большая рыба.
— Так что волнуешься? Раз ты сумел их как-то заметить, значит сможешь и поймать. Или прибить, чтобы не болтались без спросу, где не надо.
— Надеюсь, — Клаккер с сомнением достал из кармана огрызок вяленого хвоста и сунул его назад. — Но как ловить монстра, который умнее тебя — не представляю… И меня это действительно беспокоит…
Шольц посмотрел на захлопнувшуюся дверь, послушал на удаляющиеся шаги и перевел взгляд на заходящее солнце.
— Замечательно. Он — беспокоится, поделился с начальством высокими материями, а мне теперь до утра не спать, ворочаться и мучиться — как же дальше быть… Вот вредитель!..
Гжелика шла домой, размахивая холщевым мешком на веревочке. С теплыми днями вечерняя школа начала работать всего раз в неделю и теперь у девушки появилось много свободного времени. Иногда она прогуливалась вместе с Веркером по набережной, иногда просто бродила по кафе, выставившим столики на мостовую. Слишком долго Гжелика провела взаперти в лечебнице, и теперь впитывала окружающий сияющий мир всей душой, находя свою прелесть и в багровом закате, и в свете колючих звезд, и даже в шумящих за окном дождях.
Из листьев лопуха высунулась крохотная фигурка, похожая на иссушенный в пустыне кусок брошенной деревяшки. Покрутив мордой по сторонам, уставилась глазками-бусинками на идущего мимо человека и буркнула:
— Привет…
Девушка беззаботно кивнула в ответ, потом сделала еще несколько шагов, прежде чем остановилась. Удивленно обернулась и переспросила:
— Ты что, заблудился? Твои братья обычно не гуляют теперь по улицам. Это небезопасно.
— Я знаю. Потрошитель с радостью обменяет мою голову на золото.
— Тогда зачем здесь сидишь, не идешь домой?
Тварь нахмурила кустистые брови, недовольно попереминалась с лапы на лапу и проворчала:
