Ошибается тот, кто думает, что номенклатура – а Лесючевский долгие годы был председателем Правления издательства «Советский писатель» – что номенклатура просто тупа, и все. Нет, наряду с тупостью у нее есть редкое хитроумство, изворотливость – иначе она бы просто не выжила. И вот этот человек, похожий на собственный бронзовый бюст, изваяние самого себя, этот завсегдатай официознейших президиумов, многочлен всевозможных бюро, комиссий, советов, комитетов, этот импотяга во многих литературных жанрах чувствовал себя всемогущим в жанре доноса.
Советская Россия – страна типовых сюжетов. Попытка разоблачить и призвать к ответственности Лесючевского развивалась по тому же сценарию, что и дело Эльсберга. Советское государство, беспощадное к инакомыслящим, не давало в обиду своих «одномыслящих». Эльсберги писали свои статьи таким языком, что напиши так кто-нибудь другой, не Эльсберг, – его сочинение сразу же бросили бы в редакционную корзину. Лесючевский вообще ничего не писал, но всю свою везучую, хотя и не писучую жизнь безотказно что-нибудь возглавлял и направлял.
Мстислав Борисович Козьмин был немногим более плодовит, чем Лесючевский, но, представляя его коллективу редакции «Нового мира» в качестве нового зама главного редактора, руководитель Союза писателей сказал:
– О трудах Козьмина не говорю – они исчисляются сотнями.
Это он перепутал Мстислава Борисовича с его отцом Борисом Павловичем, действительно плодовитым и талантливым историком и литературоведом.
Но мое нелирическое отступление затянулось. Вернемся в редакцию «Литературной газеты». Что там делается после того, как сняли, но сохранили для науки В. В. Ермилова? Как гениально просто сказано в пушкинской «Метели» – «а ничего».
На очередную редакционную летучку пришел новый главный редактор – Константин Михайлович Симонов. На пленуме Союза писателей он выступил умно, дельно, тонко, в меру благородно, всем понравился – и стало ясно, что кроме него возглавлять «Литературную газету» некому. Ему было 35 лет, позади – книги о войне, патриотическая, нацеленная против американского капитала пьеса «Русский вопрос», большой опыт участия в Великой Отечественной войне.
После Фадеева он с Сурковым был в Союзе писателей, пожалуй, самым авторитетным. Помню первую «симоновскую» редакционную летучку. Почти все выступавшие как-то особенно старались блеснуть перед новым начальством своей образованностью, сыпались цитаты из произведений русских и зарубежных классиков, внешне это походило не на летучку, а на симпозиум. В конце выступил Константин Михайлович. Стиль – я бы сказал, антиермиловский: никакого трепа, смеха, блеска. Все деловито и кратко.
О «Литературной газете» до него Симонов высказался образно:
– Когда я ее читал, смотрел на газетную полосу и все думал: «Что она мне напоминает?» Потом догадался: теннисный корт, разделенный сеткой пополам. Вверху – большая шестиколоночная статья, внизу – подвал, но ведь на полосе должно быть не две статьи, а гораздо больше – пять, десять коротких, бьющих в цель материалов.
Ермилов, «уходя от нас», рассказал мне, что имел прощальную беседу с новым главным редактором, где подробно охарактеризовал чуть ли не каждого сотрудника. По его словам, он просто воспел Асю Берзер и меня. Однако ермиловская похвала имела для Симонова обратный эффект. С первых же дней работы я почувствовал во взгляде Константина Михайловича холод и отчужденность. Асю Берзер он просто решил уволить.
Не надеясь на успех, я попросился к Симонову на прием, вошел в его кабинет, где сидел он и другие члены редколлегии. Я сказал, что слышал о предстоящем увольнении Анны Самойловны Берзер, что она – замечательный редактор и т. д. Симонов слушал это безучастно, а Б. С. Рюриков, заместитель главного, заявил, что ему только что положили на стол материал, отредактированный Анной Самойловной весьма неважно. Симонов проговорил что-то неопределенное, но ясно было, что ничего хорошего ждать нечего. Взгляд его как бы говорил: «Ты ручаешься за Анну Самойловну, а за тебя кто поручится?»
Несправедливое, никак не обоснованное увольнение из «Литературной газеты» – первый (и далеко не последний) удар в творческой судьбе Аси Берзер.
Замечу, что дружба связывала нас с 1936 года – со времени поступления в ИФЛИ и до последних ее дней.
Отдел критики «Литературной газеты» реорганизовали, во главе его стал Сергей Львов – кстати сказать, очень милый, талантливый и образованный человек. А я потом ушел из отдела критики в спецкоры газеты.
Константин Михайлович все время вызывал у меня двойное чувство: во-первых, уважение к нему как к работнику, редактору. И вместе с тем к неподдельному уважению вдруг примешивалось нечто ироническое. Снова процитирую поэму «ЦДЛиада», которую я писал в 50-е годы. Там в главе «Костя» были такие строки:
