У Ильфа в записной книжке: «Из статьи в газете: По линии огурцов дело обстоит благополучно». Но ведь не к одним только таким «огурцам» сводится газетный язык. Напомню – для контраста – газету «Гудок», ее прославленную четвертую полосу, где сотрудничали Булгаков, Ильф, Олеша.
Но, конечно, самое главное, что мне дала «Литературная газета», не в том, как я стал писать. За годы моего лихого и далеко не безупречного (мягко говоря) семилетья газета подарила мне знакомство с такими людьми, которые делали мою жизнь духовно и душевно богаче.
Друг-читатель, особенно если ты молод. Никогда не завидуй тем, кто талантливей тебя. Нельзя видеть соперника в том, кто может помочь тебе как учитель. Легкоатлет предпочитает бежать в паре с сильнейшим бегуном – тогда и сам он покажет хороший результат.
Я как будто убеждаю кого-то, а зачем? Человек, увидевший Михаила Светлова, откинув всякие соображения, сразу потянется к нему, к его улыбке в каждой фразе. Встречаясь с ним не просто часто, а скорее даже непрерывно, я испытывал зависть к самому себе и острое чувство жалости к тем, кто лишен радости слушать и видеть Светлова. Он, конечно, не Гете, но я старался быть ему Эккерманом – хотелось запомнить, записать каждую его шутку, реплику, изречение.
Он много пил. Но у меня никогда не повернется перо назвать его «алкоголиком». Когда он пьянел, он становился еще тише, молчаливее и – еще остроумнее. В его компании пили все, хотя и по-разному. Но – кроме меня. Я всю жизнь не пью и не курю, хотя не раз давал себе зарок попробовать, начать – но не хватало воли.
И уже потом, в поминальные светловские дни, когда собиралась та же компания, каждый, что называется, «приносил», а я брал бутылку сухого вина и весь вечер понемножку тянул из нее под дружный смех остальных, пивших водку и потешавшихся над моим баловством.
Работая в редакции «Литгазеты», сколько раз я сталкивался с очень маленькими поэтами, убежденными в том, что они очень большие. Михаил Аркадьевич, наоборот, вел себя так, как будто он и не Светлов вовсе, а скорее бедный родственник того поэта; и «Гренаду» не он написал, и «Каховку», и такое милое лирическое стихотворение – тоже не он:
Это стихотворение простирается от земли до облака, поэт дарит «целое небо», а завтра всю землю отдаст – и вместе с тем какая это негромкая, незвонкая, доверительная лирика. Действительно, разговор с любимой, а не декларация любви.
И какой – вдруг – неожиданный автопортрет Светлова, особенно в первых двух строчках последнего четверостишия: он ни на что не претендует, не «притязает», не домогается –
Светлов «подружил» меня с Лидией Либединской, а она с артистом и чтецом Александром Кутеповым, чье исполнение светлов-ских стихов так нравилось автору.
«Литературная газета» подарила мне знакомство с Ираклием Андрониковым. Это человек-вулкан.
…Я приехал к нему домой из редакции, шла его статья, был день верстки, счет – на часы. Мы сели вдвоем за стол, склонились над газетным листом, только что из типографии, чуть влажным, как Ираклий вдруг закричал: «Реквием Верди!», включил радио, раздались первые звуки; он выхватил остро отточенный карандаш из стаканчика и стал дирижировать невидимым оркестром. И вдруг справа налево двинул своей карандашной дирижерской палочкой, я едва успел отклониться – карандаш был хорошо отточен. Чудом мой глаз уцелел.
Из редакции звонили, угрожали, умоляли, но пока не кончился реквием, Ираклий дирижировал – больше для него не существовало ничего. А после заключительных звуков откинулся на спинку стула, изможденный, с полумокрой рубашкой. Он действительно дирижировал, а не «изображал».
…Знакомство с Корнеем Ивановичем Чуковским – одна из самых больших радостей в моей жизни.
И радость эта – продолжается. Вообще, человек по-разному уходит от нас «в мир иной». Один уходит незаметно, если дозволительно так выразиться, по-английски. Другой – исчезает, а потом непрерывно возвращается. Просто органы нашей памяти не могут привыкнуть к мысли, что его уже нет и не будет.
