Л. О. Утесов был высокопрофессиональным певцом и сугубо самодеятельным поэтом. В его стихах чувствуется и наивность, и просто технические промахи. Но обаяние личности Леонида Осиповича, его всегдашнее неравнодушие, отзывчивость, устремленность к собеседнику («А главное – нужны мне уши, меня желающие слушать»), юмор, без которого вообще нет Утесова, – все это живет в его стихах и придает им неповторимое своеобразие.
Много пишет он о времени, о пролетающих годах, о старости. Но никогда не жалуется на то, что ему много лет, отбивается от старости, отшучивается от нее.
Годы идут, ему уже за восемьдесят, но тон его стихов все такой же мажорный.
А стихотворение «У зеркала» завершается признанием:
В стихотворении, посвященном Маяковскому:
Это было для Л. Утесова постоянной потребностью. Не совсем верно называть его стихи только самодеятельными. При всех их несовершенствах они как бы на пути к тому, чтобы стать профессиональными. Читаешь их, и перед тобой проходит биография автора.
Много стихов – в защиту, в поддержку джаза. А вот четверостишие, написанное в момент слабости:
Леонид Утесов – непременный и незаменимый участник веселых, полуимпровизированных вечеров, капустников, «посиделок», «междусобоев» – в Центральном доме литераторов, в Доме актера, во многих других Домах московской интеллигенции. Его можно было видеть на юбилеях и шуточных «антиюбилеях», когда юбиляра не хвалят, не превозносят до небес, а, наоборот, рубают ему в глаза со всей, так сказать, прямотой. Утесов чувствовал себя как дома в стихии шуток, эстрадного озорства, выдумки, импровизации.
23 апреля 1969 года Л. Утесов выступает в Центральном доме литераторов. Поет пародийную песенку о Домах творчества.
Начинает громко, подчеркнуто торжественно. Дома эти:
– Дайте проигрыш! – восклицает Утесов. – Но, товарищи…
Горестно махнул рукой и тихо говорит:
– Пел бы еще – душат слезы[13].
12 декабря 1981 года я приехал к Леониду Осиповичу. Это было накануне «Устного журнала» в Центральном доме литераторов, где я должен был выступать со «страницей» об Утесове. И – за три месяца до его последнего дня.
Я решил взять у него интервью. Задаю ему вопросы, на которые он отвечает с ходу, почти без паузы.
– Ваш любимый артист?
– Чаплин.
– Ваше любимое блюдо?
– Фаршированная рыба.
– Ваше любимое изречение?
– Все, что больше, то лишнее.
– Ваш любимый анекдот?
– Про Николая Второго.
Я такого анекдота не знаю, и он начинает увлеченно рассказывать:
– Однажды во время войны Николай Второй прибыл на передовые позиции. Вдруг летит вражеский снаряд и дымясь падает к ногам царя. Еще секунда… Но в этот момент какой-то солдатик хватает снаряд, бросает его в рощу, где он и взрывается.
Царь спрашивает:
– Как фамилия?
– Так что Никифоров, Ваше Величество!
– Женат?
– Так что холост, Ваше Величество!
Царь говорит:
– Ах так, позвать сюда князя Голицына.
Князь является.
Царь:
– Князь, полковник Никифоров просит руки вашей дочери.
Князь мнется.
– Понимаю. Князь, генерал Никифоров просит руки вашей дочери.
Князь:
– Ваше Величество, генералов много…
Царь:
– Понимаю. Князь, мой близкий друг Никифоров просит руки вашей дочери.
И в этот момент Никифоров говорит царю:
– Коля, друг, да пошли ты его. Неужели мы без него бабы не сыщем?
Рассказывая этот анекдот, Утесов живо и очень «подробно» изображает царя – как он испугался снаряда, как с облегчением вытирает пот, когда опасность миновала. Анекдот одновременно рассказывается и показывается.
Интервью продолжается.
– Ваша любимая песня?
– Песня протеста.
– Против чего?
