Отпустив стрекозу, они вышли на извилистую тропинку, которая как река, сливаясь с другими тропинками, становилась шире, утоптаннее, и наконец, переросла в довольно широкую дорогу. Впереди маячило несколько фигур. Люди несли мешки с каким-то добром, сумки и баулы. Попискивала несмазанными колесами ручная тележка.
— Черт меня возьми. — Рон хлопнул себя по лбу. — Мы идем пустые, это выглядит очень подозрительно. Здешний народ без поклажи не ходит, а тем более — из леса.
— Но ведь здесь — обычный лес, — сказал Кузинский.
— Конечно. Сутаны поддерживают порядок. Надо было сразу сообразить. С собой что-нибудь взяли бы. А эти люди таскают издалека. Полдня ходу.
— Один момент. — Джон сделал несколько движений руками и через минуту уже держал емкий саквояж, забитый доверху. — Такое сойдет?
Рон заглянул внутрь и присвистнул. Сверху лежали дамские наряды то ли от Кордена, то ли от Зайцева. На дне поблескивали бриллиантовые и иридиевые украшения.
— Нормально!.. А оно не растворится в воздухе? Или, может, в лягушек-тараканов превратится?
— Ну что ты, я такой дешевкой не занимаюсь.
Рон нервно огляделся.
— Я опасаюсь, что нас могут грабануть.
— Зачем?
— Затем, что такие вещицы раз в сто лет появляются. В Диком лесу, сам знаешь, можно найти все, но очень редко то, что тебе надо. А если кто-то заглянет, что мы несем, то могут возникнуть сложности. Уж лучше сделай какие-нибудь джинсы, пару бутылок вина или виски, ботинки, шляпы. Одним словом — самые обычные тряпки на каждый день.
— Ну хорошо.
Джон закрыл саквояж, постоял над ним минуту и снова открыл. Рон снова заглянул в него.
— Теперь — полный порядок. Идем. А эти финтифлюшки ты можешь сделать, когда пройдем внутрь. Презенты, так сказать.
Они незаметно догнали группу людей, увешанных сумками. Те весело разговаривали между собой и хвастались найденными вещами. Женщина в цветастом платке пронзительно смеялась и показывала своим знакомым многочисленные ленты, шнурки и всякие побрякушки. Когда приблизились к арке, стало заметным оживленное копание в вещах, разговоры утихли. Мужчина с реденькой бородкой, слегка отойдя в сторону, оглядел оценивающе всю компанию и, достав из своего баула небольшую сумку, остановился.
— Ну, давайте, кто что приготовил.
Люди вынимали и складывали в его сумку: кто — бутылку, кто — банку консервов, кто — часы или пачку сигарет. Рон "расплатился" пачкой бритвенных лезвий.
— Сам понимаешь, чтобы охрана закрыла глаза на это дело.
Когда до арки остались считанные метры, Джон внимательно смог ее рассмотреть. Она представляла собой изогнутый бетонный лист вытянутой эллиптической формы. Двумя краями лист был углублен в землю, средина эллипса образовывала широкую сводчатую крышу, под которой зачем-то висел колокол.
Уполномоченный представитель вошел в арку первый. Солдаты прекратили свою вечную игру в кости и с интересом наблюдали за подходящими людьми, но очень быстро их внимание оказалось прикованным к содержимому сумки. Не стесняясь, они вынимали оттуда вещи и раскладывали их на столе.
— Это мне, это мне, — раздались голоса.
Краснолицый сержант распорядился:
— Бутылку разопьем после смены караула. Закуска тоже есть.
Он хлопнул одного из солдат по спине так, что тот крякнул.
— Эй, это я возьму себе, — он притянул за ремешок часы. — А ты возьми лезвия, и чтобы я больше твоей небритой хари не видел.
Солдаты галдели, смеялись и шутили, не обращая на людей никакого внимания. Рон облегченно вздохнул и прошел под аркой. Следом за ним двинулся Джон. Неожиданно все замерли и уставились на него. Висевший под аркой колокол отбивал набат.
— Оборотень! — истерически завизжала женщина в цветастом платке и все бросились врассыпную. Рон тоже моментально исчез.
Солдаты некоторое время непонимающе смотрели на него, но сержант выхватил из ножен саблю и с криком: "Вперед!" бросился в атаку. Его подчиненные тоже схватились за оружие.
Джон за доли секунды сообразил, что не стоит врываться в городок с таким шумом, но не удержался и уложил всю охрану несколькими ударами. Он действовал как робот и поймал себя на том, что с трудом управляет своим телом. Импульсы тупой боли тисками сжимали голову, отдавались в висках, в глазах. Стало больно двигаться, больно даже представить, что ты двигаешься. Проклятье, что это такое? Откуда эти удары по голове? Неужели это?.. Да, это колокол. Это он бьет по голове, каждым ударом выворачивает наизнанку желудок. Это от него темнеет в глазах, выступает пот на лице и так противно дрожат все мышцы.
Джон почувствовал, что окончательно слабеет. Надо уйти отсюда, куда угодно, только подальше от этого жуткого колокола.
Лежащие на земле солдаты заметили странное состояние, в котором оказался их противник. Они уже начали подниматься, но Джон вышел, наконец, из-под арки и раздирающий его мозг колокольный звон стих. Сержант скомандовал:
— Лурье! Неси петарды! Пентаграмму! Быстро!
