— Я не об этом. Я про твоего отца и профессора Грейнджер.
Скорпиус резко выдохнул.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, Ал, но они не спят вместе. Я спросил об этом папу вчера, и он всё рассказал.
— Тогда, быть может, тебе нужно спросить его ещё раз этим утром, потому что ответ мог измениться.
Скорпиус попытался подавить волну беспокойства. Он знал, что Альбус, его лучший друг, наверняка ошибся. Отец не стал бы лгать ему.
— И что ты видел?
Альбус помедлил.
— Как твой папа вылезал из окна профессора Грейнджер, и выглядел он до смерти довольным.
До Скорпиуса постепенно доходил смысл сказанного.
Около двадцати секунд он не чувствовал абсолютно ничего. Хотя у него было достаточно времени для того, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что это может случиться, он всё равно был шокирован, а его чувства будто бы оцепенели.
Затем он почувствовал удивление. Он удивлялся тому, что совершенно не завидует отцу. Наверное, он больше не был влюблён в профессора Грейнджер. И как это случилось?, подумал он, и на мгновение перед его глазами вспыхнул образ девушки с тёмно-голубыми глазами и рыжими волосами.
А потом пришла обида. Обида за то, что его отец, который был всегда абсолютно честен с ним, вдруг обманул его. Он соврал прошлой ночью? Или на тот момент технически это было ещё правдой? Скорпиус надеялся на последнее, но он в любом случае хотел бы, чтобы отец был с ним откровенен.
— Он выглядел счастливым? — спросил наконец Скорпиус.
— Это мягко сказано, но да, — приподнял бровь Альбус.
— Тогда, полагаю, так и есть, — Скорпиус вздохнул. — Мой отец спит с профессором Грейнджер, — отрешённо проговорил он.
— Блин, на самом деле? — удивлённо переспросил Саймон. — Что это вообще значит, Скорп? Она теперь девушка твоего отца? Ты теперь на особом положении или как? — Скорпиус в ответ раздражённо закатил глаза.
— Отвечу на твои вопросы по порядку, Саймон: я не знаю. Может быть. И определённо нет.
— Ты в порядке, друг? — толкнул его в плечо Альбус.
— Да, — кивнул Скорпиус, — просто мне обидно, что отец не рассказал о том, что она ему нравится. Вряд ли бы я стал возражать.
— Это ты сейчас пластинку сменил, — возражал Саймон, — было время, когда ты вызвал бы его на дуэль из-за неё.
— Наверняка именно поэтому он и не сказал тебе, Скорп, — вставил Альбус.
— Вещи меняются, — пожал плечами Скорпиус и встал, чтобы уйти, — Многие вещи.
***
Идя по Хогсмиду, Драко знал, что выглядит как полный идиот. Люди пялились на него, и это было неудивительно, поскольку он никогда за всю свою жизнь не улыбался во весь рот, как сейчас. Драко Малфой был известен среди волшебников, и наверняка видящие его сейчас люди думали, что это кто-то другой под Оборотным зельем. Но Драко было всё равно.
Гермиона Грейнджер.
Драко Малфой никогда не планировал ничего подобного. Она была настоящим сюрпризом — лучшим сюрпризом, который преподнесла ему жизнь за последние годы. Он просто чувствовал себя таким… чертовски счастливым.
Он бы с удовольствием остался в её постели на весь день и просто разговаривал с ней. Он любил её слушать. Неудивительно, что её студенты влюблялись в неё. Она знала столь многое, а если о чём-то и не знала, то её интерес к неизведанному был просто заразителен. Она была сложной и привлекательной. Она заставляла его смеяться.
Она была красивой. Настолько, что ему было трудно дышать.
И они занимались сексом. Прекраснейшим из всего, что с ним когда-либо случалось. Она была более гибкой и сильной, чем все женщины, с которыми он спал до этого, но её плавные изгибы и хрипловатые вздохи были невероятно женственными. Её влияние на него было неоспоримо. Будто бы его либидо подверглось сексуальной репрессии и на годы впало в спячку, погребённое под долгом и обязанностями, но после вчерашней ночи вернулось с удвоенной силой. И только из-за Гермионы Грейнджер.
Ему нравилось наблюдать, как она общается со своими друзьями. И, хоть он и чувствовал себя тогда неловко, он не мог сдержать усмешку, вспомнив о её пикировке с Поттером о правах домовых эльфов. Спустя столько времени — после многих лет работы аврором — под её опытом и знаниями всё ещё билось мягкое и человечное сердце. Мальчишкой Драко насмехался над её мягкосердечием и пылом. Но, став мужчиной, Драко находил это невероятно притягательным.
Будучи слизеринцем, Драко не мог похвастаться открытым на распашку сердцем. Гриффиндорцы сражаются — слизеринцы прячутся. Так было всегда. Но теперь, став взрослым, Драко признавал, что в жизни было место и борьбе, и скрытности, хотя лично ему никогда и ни за что не приходилось бороться. Он был рождён с привилегиями и богатством. В нём воспитывали веру в то, что весь мир принадлежит ему. Когда возникал конфликт, он всегда предпочитал собственные интересы тому, чтобы прямо посмотреть в лицо проблеме. Он просто плыл по течению, поскольку никогда раньше ему не нужно было стоять на своём.
