Гермиона была не такой — она была бойцом до мозга костей. Ещё со времён Хогвартса она боролась за всё: за свои оценки, за друзей, за права домовых эльфов. Не говоря уже о её важнейшей роли в победе над самым могущественным тёмным волшебником за всю историю Британии. Их отношения, подумал Драко, наверняка первая вещь в её жизни, которую ей приходится от всех скрывать. Ему было немного неловко, что он был той самой причиной, заставившей великую Гермиону Грейнджер уйти в тень.
Суть в том, что сам Драко не хотел скрывать происходящее между ними. В его груди разрасталась гордость, стоило ему подумать, что у Гермионы Грейнджер хоть какое-то подобие отношений с ним, учитывая историю его жизни. Для него самого она была подарком судьбы. Она была воплощением всего, о чём он когда-либо мечтал в женщине. Она заставляла его чувствовать себя мужчиной, когда выстанывала его имя в порыве страсти. Она заставляла его чувствовать себя мальчишкой, когда он краснел и заикался рядом с ней.
Неужели она всегда была идеальной? Он поверить не мог, что, зная эту женщину с тех пор, как им было по одиннадцать лет, он не нашёл времени по достоинству оценить то совершенство, коим являлась Гермиона Грейнджер. И теперь, как никогда ранее, он был твёрдо уверен, что в юности был полнейшим идиотом, не сумевшим разглядеть этого под самым своим носом.
Не то чтобы он сожалел обо всех своих решениях. Сразу после войны он встретился с Асторией Гринграсс и полюбил её. И никогда не пожалел об этом, хоть они и провели ничтожно мало времени вместе. Он был молод и разбит; она была мила и прекрасна, и смогла простить все его ошибки. Это всё, на что он мог надеяться в свои восемнадцать. И потому, едва её родители дали благословение на брак, он сделал шаг в неизвестность и женился на ней.
Их короткий брак был словно в другой жизни. Драко уже давно не мог вспомнить о ней всяких мелочей вроде цвета её глаз или того, как пахли её волосы. Они двое были лишены возможности построить множество воспоминаний вместе — и жить вместе. Но у них появился Скорпиус. И Драко всегда любил Асторию за то, что она подарила ему сына.
Скорпиус всегда был для него на первом месте. Большую часть жизни он был всей семьёй Драко. Люциус умер в Азкабане вскоре после войны, через три года после рождения сына скончалась Астория, а вскоре после этого и мать Драко последовала за ними. Но у него был сын. И, Мерлин, он не просил ни о чём больше. И именно это было основной причиной скрытности. Драко хотел быть уверен: то, что он чувствует к Гермионе, настоящее — и что это что-то будет длительным, — прежде, чем он приведёт её в жизнь собственного сына.
Драко Малфою было уже не восемнадцать. И он не мог действовать спонтанно, особенно если это касалось прекрасной женщины. Но Гермиона значила для него что-то, и он хотел всё сделать правильно. По-настоящему правильно.
Сражаться или прятаться? Этот вопрос был решающим. Всю свою жизнь он скрытничал, и всё было в порядке. Но, возможно, в этот раз «в порядке» было бы недостаточно.
Гермиона Грейнджер.
Он безмятежно выдохнул, достигнув точки аппарации. За эту женщину стоит бороться.
***
Гермиона морально готовилась к первому уроку у третьего курса Слизерина и Гриффиндора. Ей просто необходимо было успокоиться, потому что она всерьёз опасалась, увидев глаза Скорпиуса Малфоя, выпалить: «ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ Я ПЕРЕСПАЛА С ТВОИМ ОТЦОМ!» Определённо, это была не лучшая формулировка.
Но она не могла перестать думать о том, какие восхитительные вещи Драко творил с её телом. И как чертовски красив был при этом. Это было даже нечестно!
Ты сможешь, Гермиона. Ты обезвредила шайку Салливана. Ты обучила грёбаную прорву авроров, чтобы заменить ими дементоров в Азкабане. Ты сразила Лорда. Чёртова. Волдеморта! Конечно, ты можешь просто зайти в этот класс, не думая о Драко и его… проклятье, великолепном языке и о его большом…
В кабинете суматоха, устроенная тринадцатилетними студентами, прервала её мысли. С несколько натянутой улыбкой она поздоровалась:
— Доброе утро.
Доброе утро, мелкие проказники. Если бы не вы, я бы прямо сейчас извивалась в удовольствии под красивейшим мужчиной, почти противоестественно чувствующем все мои желания.
Она оживилась, когда её крестница, Роза Уизли, привлекла её внимание, быстро помахав рукой, и улыбнулась.
— Поздравляю со вчерашней победой, Роза.
— Вы видели, как я раскусила финт Вронского (1)? Конечно, можно было это сделать немного раньше, но и без того вышло хорошо, я думаю…
Гермиона просто молча кивала, позволяя Розе продолжать. Честно говоря, она не имела ни малейшего понятия о каком «финте Ронского» толкует крестница — это было явно выше её уровня подготовки в квиддиче.
— Правда?
Гермиона моргнула — кажется, Роза только что задала ей вопрос. Говори же, женщина!
— Кхм… Ты была великолепна.
— Спасибо, тётя Гермиона, — улыбнулась Роза. — Слышала, вы тоже стали героем матча и спасли отца Малфоя.
